Так и есть. Меня провели в отдельную паллиативную палату. Новшество для тюремной больнички — чтобы «верняк» помирал спокойно и не давил своим видом на других лечащихся. Потому что пока суд да дело, пока сделают документы для освобождения и прочую мутотень, клиент уже созреет до жмура. А так… доживет до воли — крякнет там. Не доживет — в более или менее нормальных человеческих условиях зажмурится.
В палате лежал Сухой. Сухов Семён Валерьевич. Вор в законе и смотрящий за «Белым лебедем» последние семь лет. Худой и тощий, съеденный раком до состояния скелета. Полностью подходящий под своё погоняло. Подсоединённый к аппарату, на экране которого точка увлечённо рисовала пики и ущелья. Почти умерший, но ещё в состоянии поднять зону на бунт. Опасный. Так опасна бывает старая змея, у которой в зубах осталось достаточно яда для последнего укуса.
Сухой уставился на меня слезящимися глазами:
— Привет, Петрович. Я тебя от чаепития оторвал?
— Есть такое дело. Да ничего — покрепче заварится, — ответил я, вставая в дверях.
— Могу компенсировать. Вон, только что вскипел, — Сухой кивнул на столик, где помимо аккуратного чайничка был целый набор различных чаёв и пара банок с растворимым кофе. — Угощайся.
— Благодарствую, Семён Валерьевич, от кофе не откажусь, — кивнул я и сварганил себе кружку.
— Слышал я, что сегодня тебя к куму тягали. Да не просто ради профилактики, а ещё гость был там важный. Так ли я всё слышал? — поднял бровь Сухой. — Или кто-то неправильно всё понял.
— Было такое дело, — не стал я отнекиваться.
А чего зря в залупу лезть? Как ни крути, а зона — такое место, где почти всё на виду. И если кто-то что-то увидел, то обязательно верхушка об этом узнает. Обязательно. Так что запираться только себе дороже выйдет. Могу и не дожить до перемещения…
Осталось только узнать — насколько много известно вору о посещении президента. А уже от этого порога устраивать пляски.
Сухой медленно приподнялся на локте, и я увидел, как его рёбра выпирают под желтоватой майкой. Движение далось ему тяжело — мне послышалось, что кости скрипнули. Но глаза… Глаза оставались острыми, как заточка:
— И базар у вас был очень важным. Скажешь, о чём тёрли с самым главным кумом?
Ага, про президента знает. Поставим крестик на память.
— Семён Валерьевич, я обещал никому не говорить, — пожал я плечами. — Как-то неловко выйдет, если я нарушу своё слово.
Мы посмотрели друг на друга, а потом дружно усмехнулись. Смешно. Не, в активисты я точно не подавался, а уж если Сухой знает про посещение президента, то может знать и про предмет разговора. С современными технологиями даже покакать наедине со своими мыслями не получится — сразу же всё увидят со спутников. Ладно, если не сфотографируют.
— Говори. Я если кому и скажу, то только твоему недавнему сокамернику, — вздохнул Сухой.
— Так тяжко, да?
— Не тяни кота за яйца, Петрович, — покачал головой Сухой. — Мне прямо любопытно стало — из-за чего такие шишки припереться могут? Уважь смотрящего, позабавь байкой. Да не меньжуйся ты так — у меня всё наглухо. Ни одно слово не выскочит наружу.
Ну что же, мне всё одно терять нечего. Даже если этот разговор подслушают — хуже уже не будет. Я наклонился поближе, понизив голос до шёпота, хотя прекрасно знал, что если уж за нами следят, то и шёпот возьмут без проблем.
Когда закончил говорить, то Сухой взглянул на меня с подозрением — не вру ли я? В ответ пришлось пожать плечами, мол, хочешь — верь, хочешь — не верь.
— Интересно… Очень интересно, — вздохнул он. — Как раз в июне семидесятого меня первый раз приняли, когда на танцах нечаянно одного бугая порезал. И с тех пор покатилась моя жизнь по наклонной. И, походу, прикатилась. Сдохну на зоне, где большую часть жизни и прожил…
— Да уж, у каждого из нас своя дорога, — кивнул я в ответ. — Кому-то везёт по жизни, а кто-то вон из кожи лезет, лишь бы кусок хлеба с маслом был.
— Философски рассуждаешь, Петрович, — покривил губы Сухой. — А вот я подумал — как бы я своей жизнью распорядился, если бы заново начал?
— Опять вором бы заделался? — спросил я.
— Ну, уж не инженером так наверняка, — отозвался Сухой. — А так… наладил бы связи, пошёл бы в правительство. Да зная всё то, что случится, можно таких дел наворотить… прямо ух! И жить припеваючи можно даже при смене власти. Суетнуться там, сям… отжать заводики, принять пароходики. Да можно вообще первым президентом стать, если бы так сильно в паху зачесалось!
Вон как его раздухарило. Аж подпрыгивает на кровати. Как будто и не умирал только что от своей болячки. Или может это ему недавно лекарство вкололи, а оно только сейчас подействовало?
— С такими знаниями можно много дел наворотить, — осторожно ответил я, понимая — к чему тот клонит.
— Да уж, знал бы прикуп — жил бы в Сочи… Слушай, Петрович, раз такой расклад пошёл… Ты же можешь найти меня молодого в прошлом? — Сухой неожиданно подался вперёд и схватил меня за руку.
