Могильной плитой для этого бедного народа будет мое отсутствие, и ему придется дышать под нею: он не умрет, потому что не смог родиться. Когда то, о чем ты пишешь, произойдет, поскольку я не вечен, я сам пошлю сообщить тебе об этом, мой уважаемый Антонио Эскобар.
От какого числа донесение? От 21 октября 1840, Ваше Превосходительство. Учись, Патиньо: вот парагваец, предвосхищающий события. Он всовывает свое донесение в замочную скважину еще не наступившего месяца. Перескакивает через неразбериху времени. Хорошо для всего находить время. Нечто такое, что никогда не останавливается. Как вода в реке: разве есть в ней хоть одна давняя капля? Возможно ли, чтобы такие люди, как Антонио Эскобар, знали с полной точностью о чем-то, еще не происшедшем? Да. Возможно. Нет ничего такого, чего еще не происходило. Они сомневаются, но они уверены. Простой здравый смысл им подсказывает, что закон имеет символическое значение. Они не понимают его буквально, как те, что путаются в словах.
Я не утверждаю: это поколение не перейдет, пока все это не свершится. Я утверждаю: за этим поколением придет другое. Если не будет Меня, будет Он, тоже не имеющий права давности. Да, насчет донесения Эскобара. Вырази ему мою благодарность за пышные похороны. Скажи ему, чтобы на вторых не лили столько слез и не так рвали на себе волосы. Тебе нет надобности, Мой уважаемый Эскобар, возводить иллюминированные «мамументы», потому что мой возраст не измеряется свечами. Ты можешь воздержаться от этого расхода в мою честь. И не надо обвешивать эти «мамументы» зеркалами, в которых вещи предстают в превратном виде. Должно быть, это те зеркала, которые много лет назад, во время осады города, были реквизированы у коррентинцев[19]. Верни их хозяевам, которые не видят своего лица с тех пор, как ударили лицом в грязь.
И еще вот что, Эскобар. Дай мне немедленно знать, пока не охладел мой пепел, кто подписал циркуляр, в котором тебе сообщалось о моей смерти и об образовании того, что ты называешь Временным правительством «де так-то» вместо «де-факто», что означает «на деле». Хотя на деле это страна бездельников. О чем свидетельствует и твое донесение, в котором ты в одно и то же время правильно показываешь и ошибочно истолковываешь положение вещей.
Скажи мне, Патиньо... Слушаю, Ваше Превосходительство. Ты что-нибудь знаешь насчет этого? Никак нет, сеньор, я не слышал об этом ни полслова! Поразузнай. Нам обоим не худо выяснить, что происходит. Неудобно быть одновременно живым и мертвым. Не обращайте внимания, Ваше Превосходительство. Я и так ослабил внимание; от того и происходят такие вещи. У тебя есть подозрения на чей-нибудь счет? Никаких, сеньор. Еще никто никогда не заходил так далеко. Не знаю, Ваше Превосходительство, чьих это рук дело, кто бы это мог быть. Просто ума не приложу. На этот раз я, как ни гадаю, не могу даже никого заподозрить, ни отдельное лицо, ни группу, или котерию. Но если после двадцати лет общественного спокойствия, уважения к Верховному Правительству и повиновения властям имеет место новый заговор, обещаю вам: злоумышленники не спрячутся от меня даже под землей. Перестань ковырять в носу! Простите, Ваше Превосходительство! Да хватит наконец каждую минуту вытягиваться! Сколько раз тебе повторять? Опять ты таз расплескал. В конце концов ты превратишь пол в болото, и мы с тобой оба потонем в этой грязи, раньше, чем наши враги доставят себе удовольствие сжечь нас на площади. Сохрани Бог, Ваше Превосходительство! Бог тебя не избавит от этих неприятностей. И я тебе тысячу раз говорил, когда мы работаем, не повторяй на каждом шагу «вашество», «ваше превосходительство», «ваша милость». Все это пустословие уже не в ходу в современном государстве. Тем более неуместно оно при той хронической изоляции, в которой мы все находимся и которая нас разделяет, но в то же время и объединяет без всякой видимой иерархии. И в особенности, если нам суждено скоро стать товарищами по несчастью, превратившись в пепел на Пласа-де-Армас. Если уж тебе во что бы то ни стало нужно как-нибудь величать меня, говори мне сеньор. Хоть умри, это не приблизит тебя ко мне. Я диктую, а ты пишешь. Пока ты пишешь, я читаю то, что продиктовал тебе, чтобы потом прочесть то, что ты пишешь. В конце концов мы оба исчезаем в прочитанном-написанном. Только в присутствии посторонних обращайся ко мне как положено, поскольку, что верно, то верно, пока мы на виду, мы должны соблюдать формы. Общепринятые условности.
