Дон Фульхенсио выступил с ответной речью. Он пытался поймать ускользавшие от него слова и помогал себе звоном шпор, топчась на месте. Едва смолк его лепет, взял слово я. Прежде всего, господа уполномоченные, сказал я, экспедиция, о которой вы упомянули, была не вспомогательной, а завоевательной, как явствует из акта о капитуляции, подписанного на Такуари. Это верно, согласился Бельграно. Впоследствии он признал в своих мемуарах: этот ошибочный шаг могли предпринять лишь горячие головы, люди, которые видят только свою цель и которым ничто не кажется трудным, потому что они невежественны и не умеют размышлять. Хорошо, сеньор генерал, оставим этот печальный эпизод. Перейдем к другому пункту, самому главному: Парагвай уже не провинция. Это независимая и суверенная республика, которую ваша Хунта безоговорочно признала. Не стоит употреблять слово вице-королевство, сеньоры. Вице-королевство — это огромный труп. Не будем терять время на реставрацию этого ископаемого. Мы создаем наши страны из бывших провинций, которые в Заморских Владениях были низведены до уровня простых колоний и терпели иноземный гнет. Это должно братски сплотить наши народы. Там, где царят единство и равенство, ни угнетателей нет, ни рабов, поют у нас даже школьники. Парагвай предложил Буэнос-Айресу проект конфедерации свободных государств, — единственной формы, которая позволит претворить в жизнь их собратство, не превращая союз в аннексию. Казуист Эчеваррия вмешался, высказав оригинальную мысль, что прекрасно можно было бы заключить договор ad referendum[213] о вступлении Парагвая в федерацию и посылке его депутатов в центральное правительство с последующим утверждением этого договора конгрессом. Я могу заранее сказать вам, господин уполномоченный, что конгресс не заключит и не одобрит такого договора. Мы не можем ничего делать за спиной народа, чья воля — высший закон. А тем более навязывать ему документ, который снова подвергнет нас чужеземному господству. Вы помните собственноручные инструкции Мариано Морено[214]? Это были ясные и категорические требования. Морено выражался без обиняков. Объединиться значило для него навести полный порядок в Парагвае, сместить кабильдо и прочие власти, заменить их своими ставленниками и выслать из страны подозрительных лиц. Пламенный трибун вашей Майской революции, сеньоры, декретировал: в случае, если будет иметь место вооруженное сопротивление, архиепископ, губернатор и все главные зачинщики умрут. Нет, сеньоры, не следует воскрешать эти идеи, означающие смерть и разрушение. Мы стараемся навести порядок в Парагвае без такого пафоса, но и без такого кровопролития. В соответствии с нашими собственными взглядами и потребностями, а не по чужой указке.
Двуличный Эчеваррия поклевывает свой корм: дебаты. Диалоги глухих. Мертвых. Полумертвых. Речи. Контрречи. Бельграно теперь молчит, глядя в одну точку отсутствующим взглядом. Наверное, вспоминает пункт за пунктом инструкции пылкого Морено. Вот с этим человеком, а не с крючком Эчеваррией хотелось бы мне сейчас обсуждать принципы «Общественного договора» применительно к нашим странам. Но призрачная монархическая корона, предмет вожделений буэнос-айресских республиканцев, уже похоронила его под своей тяжестью в морском иле[215]. Мне только и остается терпеть китайские церемонии, нелепые выкрутасы и глупости адвокатишки-портеньо.
В настоящее время, говорю я в заключение, Парагвай всецело поглощен организацией своего управления и своих вооруженных сил. Он может использовать их только для собственной обороны. Ему угрожает внутренний и внешний враг, приверженцы испанцев и португальская армия, и, чтобы отразить эти опасности, ему необходимы все его средства и ресурсы. Он должен обеспечить свою самостоятельность. Не рассчитывать на сомнительную помощь извне. Трудные переговоры вступили в промежуточную стадию под знаком надежды; но я уже видел в них немногим больше пользы, чем в старой рухляди, которую отправляют куда-нибудь на чердак. Если в твою дверь стучат с дурными намерениями, сказал я себе, запрись на ключ. Однако нужно было еще повременить; довести до логического конца эту нескончаемую канитель. Заключительное заседание и подписание договора назначено на 12 октября, День расы.
