Беседа становилась все более оживленной. Освобожденные от земного тяготения, всадники должны быть скупы на слова. Сидя в седле, нельзя пускаться в рассуждения о высоких материях. Но это не относится к тем, кто едет на таких конях, как мои, которых кормят сеном из аэродвигательного клевера и такой же люцерны, выращиваемых на моих опытных фермах. В особенности на вороном и пегом, самых прожорливых, а на них и ехали мы с Бельграно. На этом фураже они за одну ночь запасаются летучим газом, которого хватает на несколько часов лета. Аристотель измыслил «воздушных животных». Леонардо да Винчи построил летательные аппараты, похитив у птиц тайну крыльев, позволяющих им двигаться и парить в воздухе. Юлий Цезарь кормил своих лошадей морскими водорослями, вливая в них нептунову мощь. Я, исходя из идеи, что теплота есть не что иное, как особая субстанция, более тонкая, чем дым, позволяющая телам подниматься в высоту, источник энергии для материи, превзошел стагирита и флорентинца. Вместо того чтобы строить механические и аэродинамические аппараты, я вырастил злаки, дающие теплотворный корм. Волшебное сено. Фабрику природных сил, открывающую неисчислимые возможности совершенствования животных и генетического прогресса человечества. Создания сверхчеловеческой расы посредством питания, этой альфы и омеги существования живых существ. Вот Эльдорадо, позволяющее обогатить наш жалкий человеческий удел! Не кажется ли вам, генерал, что эту задачу мог бы решить и планктон, огромное количество которого имеется в океане? Ведь это неиссякаемый источник энергии! Я не знаток моря, но уверен, что это возможно. Вы живете на его берегу, и вам следовало бы начать эксперименты: Втайне. Не то могут взбунтоваться скотоводы и скотобойцы, уже не говоря о еще более алчных портовых торгашах, этих гнусных стервятниках.
Мы уже скакали в облаках на своих монгольфьеровских конях. Красная, как киноварь, карта города с высоты казалась еще более красной. Зелень лесов еще более зеленой. Пальмы со своими плюмажами еще более стройными, хотя и карликовыми, крошечными. Тени в котловинах еще более глубокими. Заходящее солнце лило на бухту, на деревушку, прилепившуюся к склону холма, жидкий огонь. Какой прекрасный вид! — воскликнул Бельграно, полной грудью вдыхая воздух. Он привстал в стременах. А где же Эчеваррия?
Я не смог сдержать злорадной улыбки. Назойливый секретарь ехал по рвам, размытым паводками и ливнями. Вон он, генерал! В низине! Не повезло дону Висенте Анастасио! — пожалел его Бельграно. Потерять такое зрелище! Действительно не повезло, генерал! Ваш секретарь едет на кляче Фульхенсио Йегроса, которая только и годится для манежа.
Пора спустить на землю наших воздушных буцефалов, сказал Бельграно. Как это делается? Надо их куда-нибудь кольнуть? Есть у них выхлопной клапан? Нет, генерал. Все происходит естественно. Не бойтесь. Это ведь тепловые животные. Когда у них кончается газ, они сами приземляются. Все происходит совершенно естественно. В это время года здесь несравненные закаты. Полюбуйтесь, генерал.
Пользуясь отсутствием докучливого секретаря-адвокатишки, я вернулся к затронутой теме: с вице-королевством случилось два раза подряд то, что Парагвай испытал лишь однажды и больше никогда не испытает. По крайней мере пока я жив. Бельграно недоуменно заморгал. Англичане вторглись в Ла-Плату, предприняв типичную пиратскую операцию, чтобы завладеть накоплениями от сбора алькабалы с товаров Чили и Перу в порту Буэнос-Айреса. Не так ли? Да, сеньор первый алькальд. Эти накопления составляли примерно пять миллионов песо серебром, верно? Да, приблизительно пять миллионов. Вице-король приказал перевезти казну в другое место и спрятать. Но английские пираты захватили деньги. Часть разделили между собой коммодоры и генералы, остальное было отправлено его величеству королю Великобритании. Все было сделано с британской аккуратностью. Английские командующие и офицеры располагаются в домах видных людей. Провозглашается свобода отправления культов и свобода торговли с пиратской страной. Знать в восторге от душистого мыла, которое привозят из Лондона в виде скудного вознаграждения портеньо. Разумеется, до предместий, где ютится простонародье, индейцы, метисы, гаучо, ароматная пена не докатывается. Там пахнет только возрастающим недовольством.
Грабительская операция превратилась в политическую акцию. Увидев, с какой легкостью горстка решительных людей, не стесняемых чрезмерной щепетильностью, завладела богатой добычей, англичане, по-видимому, решили, что могут заменить испанцев, прибрав к рукам колонию, хотя бы под знаком «защиты независимости».
Тем временем сундуки с серебряными песо везут по улицам Лондона. Триумфальную процессию встречает обезумевшая толпа, совсем не похожая на ту, которая приветствовала вас там, внизу. Лошади, запряженные в повозки с награбленным, живописно разукрашены. На повозках флажки и надписи золотыми буквами: «TREASURE!» «BUENOS AYRES!» «VICTORY!»[216] Вы их видите? Вон они едут под звуки волынок и барабанов!
