По сходству характеров я ставлю рядом с портеньо Эррерой бразильца Корреа да Камара, уже знакомого нам имперского посланца. В ту пору мы еще не знали его, потому что он приехал в Парагвай лишь десять с лишним лет спустя. Мое любимое развлечение — помещать двух скорпионов в одну банку. А где два, там и три. Так посадим туда еще одного буэнос-айресского скорпиона. Этот последний, Коссио, так же, как брюзга Эррера и прохвост Эчеваррия, — большой любитель писать письма. Гарсия Коссио жалуется на меня своим буэнос-айресским доверителям. В то же время он. мне льстит с присущим портеньо бесстыдством. Не знаю, почему все эти мошенники думают, что смогут одолеть Парагвай с помощью потока посланий. Но тем хуже для них.
Речь идет о Хуане Гарсии Коссио, которого послал в Парагвай в декабре 1823 года Бернардо Ривадивия, глава буэнос-айресского правительства. Он добился не большего успеха, чем его предшественники. Коссио жалуется, что Верховный обращается с ним до крайности неприветливо и даже невежливо. А тот, замечает Юлий Цезарь, так и не объяснил причины такого отношения к нему; в своей обширной корреспонденции с делегатами, в которой затрагивались все вопросы внутренней и внешней политики, он никогда не упоминает о Гарсии Коссио, о его миссии, о его записках. По словам Хуана Франсиско Сеги — секретаря Висенте Фиделя Лопеса, — основной целью миссии Коссио было договориться о союзе с Парагваем перед неминуемой войной с Империей в Банда-Ориенталь. (Апаis[242], т. IV, с. 125.)
Коссио многократно сносился с Верховным, так же как другие буэнос-айресские и бразильские посланцы, проходившие через чистилище долгих проволочек. Подвергнутые «пытке ожиданием», все эти «докучливые попрошайки и прохиндеи» отводят душу в умоляющих, обиженных и меланхолических посланиях. За доставку каждого из 37 писем, которые Коссио посылает из Корриентеса в Асунсьон, ему приходится платить нарочным 6 унций золота, одевать их с ног до головы и выдавать полную сбрую, от уздечки до шпор, а сверх того десятилитровую бутыль тростниковой водки.
