Я, верховный полностью

Мои осведомители даже упомянули одну из этих любовниц, бывшую монахиню, которую считают его фавориткой. Говорят, что эта наложница, вдвойне нечистая и нечестивая, живет на вилле, которая находится между селениями Пирайу и Серро-Леон. Однако никому до сих пор не удалось увидеть интимное гнездышко диктатора, так как оно со всех сторон окружено высокими валами и живыми изгородями из маков, а сверх того многочисленными кордонами. Великий человек распространил слух, что расположил там артиллерийский парк.

Опубликуйте Ваше «Воззвание к соотечественникам», преподобный отец. Оно может стать подлинным Евангелием для наших сограждан в борьбе за освобождение от ига мрачного деспота, близким родственником которого имеет несчастье быть Ваше преподобие. То, что я пишу здесь, — голая истина, которую никому не опровергнуть. Этот человек, который в приступе ярости швыряет в дом противника всем, что подвернется под руку, не думает о том, что и у него крыша из черепицы. Не бойтесь же его: недосягаемые для этого одержимого, мы тем успешнее сможем биться против него». (Письмо доктора В. Диаса де Вентуры брату Мариано Игнасио Веласко.)

Графомания, по-видимому, характерна для века, переполненного событиями. Если не говорить о Парагвае, когда писалось столько, сколько пишется с тех пор, как мир пребывает в состоянии непрерывного переворота? Такого не было даже у римлян времен упадка. Нет более пагубного товара, чем снадобья в виде книг, которыми торгуют отравители. Нет худшего бича, чем писаки. Мастера по части лжи, обмана. Продажные перья; перья индюков, возомнивших себя павлинами. Когда я думаю об этой извращенной фауне, я представляю себе мир, где люди рождаются стариками. Они мало-помалу усыхают, сморщиваются, и под конец их помещают в бутылку. Там они делаются еще меньше, так что можно было бы съесть добрый десяток Александров Македонских и два десятка Цезарей, намазав их на ломтик хлеба. Мое преимущество в том, что я уже не нуждаюсь в еде и не тревожусь о том, что меня съедят эти черви.

В разгар лета во время сиесты я приказывал привести из тюрьмы ко мне в спальню полукаталонца, полуфранцуза Андрё-Легара. Он скрашивал мое трудное пищеварение своими песнями и историями. Помогал мне вкушать сон хотя бы маленькими кусочками. За пять лет он приобрел в этом деле сноровку и неплохо справлялся со своей работой, как бы оплачивая таким образом тюремный стол. Этот человек являл собой странную смесь заключенного и беженца. В свое время он был узником Бастилии, куда попал за подстрекательство к мятежу, и однажды едва не расстался с головой под топором палача. Как-то раз он мне показал у себя на затылке шрам от удара, который мог быть для него роковым. После взятия Бастилии 14 июля он вышел оттуда и, если не лгал, принял участие в деятельности революционной Коммуны под непосредственным руководством Максимилиана Робеспьера. При якобинской диктатуре член революционного комитета одной из парижских секций, он опять впал в немилость после казни Неподкупного.