Я послал за Артигасом отряд гусаров в двадцать человек под командой офицера. Я обошелся с ним человеколюбиво, по-христиански в истинном смысле слова. Дать приют злосчастному вождю, который предавал себя в наши руки, было актом не только гуманным, но и делающим честь Республике. Я распорядился приготовить для него келью в монастыре Ла Мерсед и приказал, чтобы он ежедневно присутствовал на богослужении и исповедовался. Я уважаю чужие убеждения, и если верно, что от священников мало проку, то пусть они по крайней мере утешают в горестях иностранцев, отпуская им грехи. Потом я отвел уругвайцу постоянное местожительство, о котором он меня просил; не твердыню гордости, но участок лучших казенных земель в Куругуати, с тем чтобы он построил там дом и ферму вне досягаемости для своих врагов. Вероломный предатель, бывший приспешник Артигаса настоятельно просил меня о его выдаче, с тем чтобы он ответил перед публичным судом федеральных провинций на справедливые обвинения, которые будут ему предъявлены, как писал мне циничный бандит, ибо его считают причиной и источником всех бед Южной Америки. Так как я не ответил ни на одну из его нот, он потребовал от меня выдачи своего бывшего начальника под угрозой вторжения в Парагвай. Что же, сказал я, пусть Верховный Дикарь попробует сунуться к нам! Но он так и не сделал этого, оставив голову в предназначенной ему клетке[82].
В восьмидесяти лигах к северу от Асунсьона, даже не подозревая об опасностях, которые ему угрожали, бывший Верховный Протектор Восточных Провинций возделывает землю, которую он когда-то поклялся опустошить. Посмотрите, как он теперь обрабатывает ее, орошая своим потом, а не кровью индейцев. Теперь он клянется мне в вечной благодарности и верности. Славит как самого доброго и справедливого из людей в противоположность главарям портеньо, скопищу отъявленных негодяев, какими были Ривадавия, Альвеар, Пуэйрредон[83].
Одна только гидра Платы[84] по-прежнему стремится завладеть Парагваем. Разорить его, искалечить, обкорнать, раз уж не удалось присоединить к несчастным провинциям, которые она удушила в своих щупальцах.
Хватит на сегодня. Моим сатрапам понадобятся целые месяцы на чтение каждого из выпусков периодического циркуляра, если они будут слишком насыщенными. Под этим предлогом они совсем забросят служебные дела и с упоением отдадутся лени.
В крепости Буэнос-Айрес новый вице-король Бальтасар Идальго де Сиснерос готовит к бою пушки и абордажные топоры, верно, воображая, что он все еще вице-адмирал Непобедимой Армады, плывущей навстречу своему разгрому под Трафальгаром[85]. После того как крепость была... (Недостает нескольких листов.)
Здесь, в Асунсьоне, роялисты, портеньо, надевшие личину верных приверженцев Бурбонов, гачупины, портеньисты теснятся вокруг глухого губернатора Веласко. Они наперебой трубят в его слуховой рожок, но их речи в одно ухо входят, в другое выходят, отягощенные зловещими предчувствиями. Известие о первом вторжении англичан в Буэнос-Айрес[86] и о бегстве вице-короля Собремонте вызывает у него кровоизлияние, от которого наполовину заплывает левый глаз. От известия о втором английском вторжении и о назначении временным вице- королем французишки Линье у него сводит рот. Артиллерийский офицер, который, как говорят, был моим отцом, привозит на пушечных лафетах полуглухому, полунемому губернатору кадки с осиным медом и бочонки с фруктовым желе, чтобы он смазывал себе гортань. Достают для него и вещество, добываемое индейцами ксексуэньо из кедра, который они называют Священным деревом слова. Но ничего не помогает безгласному губернатору, хотя он непрестанно жует и глотает эти снадобья, которые на глазах у слуг разноцветными червяками-потеками выползают у него изо рта.
Вице-король запрашивал из Буэнос-Айреса: что там у вас происходит? Вы все онемели? Или вернулись комунерос? В кабинете губернатора писари ждали, навострив уши и подняв перья. Твой отец, один из этих пройдох писарей, посвящал меня в тайны мадридского двора, рассказывал истории, которые происходили в том самом месте, где мы находимся.
