Лев Яковлевич! Ещё раз, разрешите вас поблагодарить за письмо, за поддержку и столь красивые, ласковые слова в мой адрес.
Время прошло, почти 13 лет. За этот отрезок утекло много воды, Боже, сколько! Сейчас заключил договор на издание книги воспоминаний. Я хочу у тебя спросить твоё представление о перелёте по рассказу Ивана Павловича. Он рассказал тебе об этом подробно ещё в июле 1945 года. Как мне стало понятно из твоего письма, у тебя всё это хорошо засело в памяти. Мне надо описание, как ты помнишь. Высылай и то, что хотел написать в газету. Меня интересует каждая деталь для будущей книги. Прошу мою просьбу, как другу, удовлетворить. Буду ждать.
Живу отлично. Здоровье хорошее. Имею троих детей: Алексею 11 лет, учится в 4 классе, Саше 7 лет, а дочке Нелле – 7 месяцев. Жену звать Фаина.
На судьбу не обижаемся.
Ещё раз прошу, выполни мою просьбу.
С уважением к тебе и семье, я и моя семья.
С приветом Михаил. 12.05.57 г.»
В последующих письмах мы обменялись семейными и личными фотографиями. Михаил Девятаев на своей фотографии написал: «Трубаеву Льву Яковлевичу в знак дружбы от Героя Советского Союза Михаила Петровича Девятаева. г. Казань. 12.09.57 г.»
Хочется напомнить читателям, что только 15 августа 1957 года героический побег из плена был оценён по достоинству – Михаилу Девятаеву было присвоено звание Героя Советского Союза. Вскоре маршал авиации К. Вершинин вручил герою высокую награду. Я послал Михаилу радостную приветственную телеграмму с наилучшими пожеланиями.
Иван Кривоногов прислал мне семейную фотографию с письмом от 29/ХII-57 г. с надписью: «Семье Трубаевых от семьи Кривоноговых». Позже он прислал на память свою книгу «Родина зовёт» с надписью: «Дорогому другу Льву Яковлевичу Трубаеву с уважением от автора, г. Горький, 6/VI-1960 г.» В своем письме он с большой радостью сообщил, что наконец-то получил новую трёхкомнатную квартиру со всеми удобствами на третьем этаже многоквартирного дома в районе Нижегородской ярмарки по ул. Должанской, 43.
В своей книге Иван Кривоногов взволнованно и просто рассказал о поведении советских воинов в плену, которые и во вражеской неволе остались верными воинскому долгу. Рассказал и об организации перелёта.
Михаил Девятаев в 1963 году издал книгу «Побег из ада». В ней он рассказал о необычном побеге из фашистского ада десяти военнопленных, беспредельно любящих свою Родину и об их борьбе в условиях фашистской неволи. В ней он сообщил новые материалы о товарищах по гитлеровским концлагерям, об интернациональной дружбе, взаимопомощи пленных, о дальнейшей судьбе участников перелёта.
Многие участники перелёта, все рядовые, в феврале-марте 1945 года прошли спецпроверку и были призваны в ряды Красной армии, которые наступали на Берлин. В апреле в боях погибли Петр Кутерин, Иван Олейник, Владимир Немченко, Трофим Сердюков, Владимир Соколов, Николай Урбанович. В их жизнь вмешалась злая судьба. Ведь надо же было случиться так, что они вырвались из фашистского плена, благополучно добрались до своих, а через два месяца были убиты! Лишь двое из бежавших – Михаил Емец и Федор Адамов – остались живы после боев под Берлином и вернулись благополучно домой. Все они, в том числе Иван Кривоногов, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 января 1958 года были награждены орденами Отечественной войны I степени
В 1968 году, будучи в командировке в Горьком, я разыскал Ивана Кривоногова. Меня поразило его состояние. Он выглядел стариком. Когда вспоминал плен, все время плакал. Все это – результат его глубоких переживаний и потрясений. Оказывается, вплоть до 1953 года он был под подозрением органов КГБ. Каждый год его вызывали следователи местного, снимали показания о плене. В те годы культа личности бдительность нередко подменялась чрезмерной подозрительностью и недоверием.
Я разговорился с женой Ивана Олей. Она рассказывала, что когда Ивана приглашали в КГБ на очередной допрос, он просил её собирать самые необходимые для арестованного вещи. Она завязывала их в узелок и передавала ему, а сама с волнением ждала его возвращения. После допросов Иван приходил домой выпившим. Он настраивал себя, жену и семью, что его вот-вот посадят как американского шпиона. Постепенно выпивки с собутыльниками вошли в привычку, он очень похудел, руки стали трястись, ухудшилась память.
Я беседовал с Иваном, а сам думал о том, как он сильно изменился с момента нашей встречи в Опухликах. Даже после плена он выглядел гораздо лучше. Мне было его очень жаль.
После встречи в Горьком я всё реже писал Ивану Кривоногову, ибо его накрывали приступы белой горячки, он стал впадать в беспамятство, писал мне несуразные письма. Видно, болезнь перешла в последнюю стадию. В начале восьмидесятых годов его не стало. Сгорел человек…
У Михаила Петровича Девятаева жизнь сложилась иначе.