Несмотря на свою интровертную личность, Дэниэл в прошлом ввязывался в несколько драк. Странно, но он буквально жаждал испытывать как можно больше боли, а началось его такое поведение почти сразу после происшествия с отцом. Это был его личный способ справляться с болью: физическая боль, хоть и ненадолго, но все-таки отвлекала от страшных мыслей, разрывающих его и так уже поврежденный разум.
Однажды он даже ввязался в драку с самым крупным парнем школы, который был старше его на два года. Три Дэниэла бы в него точно уместились. Он специально пролил свой кетчуп ему на рубашку в кафетерии, а затем стоял с улыбкой до ушей. Друзей у Дэниэла было мало, поэтому вступиться за него было некому. Думаю, в подробностях расписывать, как Дэниэла размазали по стенке, ни к чему. Он отделался парой переломов, которые, кстати, до сих болят. Парень иногда сильно надавливает на один из них, чтобы отвлечься и забыться.
– Мама, все в порядке, правда. Мне просто нужно немного отдохнуть, если ты не против.
– Сегодня приступ был?
– Да…
– Иди в свою комнату и поспи, – вздохнула женщина, – У нас через час поход в церковь. О твоем проступке поговорим позже.
Дэн вошел в свою спальню и сразу же уснул. Когда пришло время выходить, Молли заходит в комнату сына и будит его.
Дэниэл просыпается от того, что кто-то сильно дергает его за руку. Он видит мать и закатывает глаза:
– Мам, а мне обязательно идти? Я совсем не хочу помогать незнакомцу красить стены.
– Во-первых, он не незнакомец, он святой отец. А во-вторых, покраску стен на сегодня отменили. Мы просто посидим и послушаем лекцию
– Еще хуже…
– Дэниэл, хватит! Вставай и пошли.
Парню ничего не оставалось, как послушаться свою мать. Он встал и начал делать вид, что собирается, пока мать не покинула комнату. Для Дэниэла церковные лекции – это самое ужасное, что можно только представить. Несколько часов сидеть и слушать, как кто-то рассказывает тебе о смысле жизни и тленности бытия. Ну вот что может быть увлекательнее, по мнению Молли.
Через несколько минут они уже были в машине, направляясь в церковь.
Церковь Святого Петра располагалась в нескольких километрах от дома Хаффри. Она была одним из самых красивых зданий города. Проповедником там был святой отец Майкл, лекции которого, кстати, были даже скучнее, чем у остальных. Иногда у него заканчиваются идеи, и он почему-то не отпускает слушателей, а начинает читать библию с такой интонацией, будто вот-вот схватит инфаркт.
Войдя в церковь, Молли и Дэниэл поняли, что опоздали: лекция началась несколько минут назад. В церкви едва было 15 человек, которые выглядели, как истинно верующие (хотя стоит отметить, что в основном это были люди без постоянного места жительства). Мать и сын заняли свои места, когда святой отец продолжал говорить:
В это тяжелое время мы, истинно верующие, должны держаться вместе, чтобы противостоять злу внешнего мира. Ибо только мы вознесемся на небеса, и только нас будет ждать благодать Рая, в то время как остальных, тех, кто сомневается в его силе, в его могуществе, постигнет страшная кара, и будут они вечно поглощены пламенем Ада.
Дэниэл больше не мог сдерживаться, ярость переполняла его, и он, наконец, резко встал со своего места и громко произнес:
– Какое же хрупкое у бога эго, раз он так боится, что кто-то вдруг засомневается в нем.
– Дэн, что ты делаешь? – спросила Молли
– Ничего. – сказал Дэн, выдохнув, и сел на место, понимая, что натворил.
На несколько секунд в зале наступила мертвая тишина. Тогда Молли резко отдернула Дэниэла, вывела его на улицу и посадила в машину. Уже в машине, проезжая через улицы города, Молли начала отчитывать парня:
– Ты, сукин сын! После всего того, что Бог нам сделал! Ты еще пожалеешь о своих словах.
– Пожалею о чем, мама? Может быть о том, что мой мозг не размером с орех?
– Заткнись! Не говори ни слова! Я слишком долго потакала тебе, и я приняла решение…насчет папы.
– Что? Какое решение? О чем ты?
– Он в коме уже 3 года. Я больше не могу видеть его страдания, а врачи говорят, что шансов больше нет…мне жаль…
– Мама… – произнес он дрожащим голосом, – что ты хочешь сделать?
– Я собираюсь дать согласие на отключение аппарата искусственного жизнеобеспечения. Сегодня.
– Мама, нет. О чем ты говоришь? Как ты можешь? – на глазах Дэниэла появились слезы.
– Рак победил, Дэн. Мне больно это говорить, но это так.
– Мама…не…нет. Он будет бороться, я знаю! Он не оставит свою семью! Никогда! Я знаю, что он выживет! Мама, он очень сильный! Пожалуйста, не делай этого.
– Дэниэл…ты не представляешь, что он чувствует каждую секунду своего существования…
Дэниэл вытер слезы с щек и посмотрел на мать глазами, наполненными яростью:
– Мы оба знаем, кто в этом виноват.
– На что ты намекаешь?
– Ты отказалась от операции по переливанию крови! Сказала, что бог не позволит ему умереть. Говорила, что надо лишь молиться. Я умолял тебя дать согласие на операцию, я стоял у тебя на коленях…А теперь ты…ты превратилась в монстра.
– Дэниэл, я…
