Они не понимали, зачем нам эта война, и еще меньше понимали, почему к ним относятся, как к дикарям и презрительно называют «гуками». Не могли они также понять, почему наши солдаты, настойчиво подчеркивая свое «превосходство», в то же время грабили все, что попадалось им под руку, издевались над населением, разоряли страну.
Все наши переводчики получили образование, которое в Англии считается вполне приличным. Они окончили колледжи или университеты и разбирались в политической обстановке. К сожалению, их не очень интересовали проблемы международной политики. А ведь только при условии, что молодая интеллигенция интересуется судьбами страны, можно достичь определенных результатов. Наши переводчики искренне беспокоились о благополучии своей страны и своего народа, но рассматривали это только с одной точки зрения: их глубоко огорчала пропасть, разделяющая народ Кореи, и они мечтали прежде всего об объединении и независимости своей родины.
Они были против иностранной интервенции, от которой достаточно пострадали во время японской оккупации. Они считали раскол Кореи трагедией всего народа. Хотя все наши переводчики, кроме одного, были из Южной Кореи, они мечтали прежде всего об объединении своей страны любыми средствами.
Один наш переводчик до войны жил в Северной Корее. Захваченный водоворотом войны, он очутился на юге вместе с беженцами. Он был очень молод, и если бы этот юноша остался в Северной Корее, он, несомненно, вступил бы в ряды корейской Народной армии.
Страна распалась на два враждебных лагеря — армия Ли Сын Мана на юге и корейская Народная армия на севере, но трудно себе представить, чтобы образ мыслей людей, живущих в разных частях Кореи, настолько отличался, как это пытаются представить. Я твердо убежден, что не будь Корея разделена, не было бы и причины для гражданской войны. Все корейцы, особенно молодежь, патриоты своей родины. Какой бы идеологии они не придерживались, их главное желание — видеть Корею единой и независимой.
Я не раз имел возможность обсуждать эти вопросы со своими корейскими друзьями, горю и страданиям которых я искренне сочувствовал. Мне было бы очень приятно познакомиться и с другими корейцами, жителями различных районов страны, но нас непрерывно перебрасывали с места на место, и потому я коротко знал только тех корейцев-переводчиков, которые служили у нас.
При каждом удобном случае я беседовал с крестьянами на Севере и Юге Кореи. Правда, корейский язык так труден, что мне приходилось обращаться к услугам переводчиков. Я убедился, что корейцы — миролюбивые, хорошие, добрые люди, если обращаться с ними по-человечески. Они ненавидят войну, и поведение оккупационных войск вызывает у них негодование. Хотя из страха перед жестокими репрессиями они опасались открыто проявлять свою ненависть и презрение к оккупантам, я видел, как эти чувства росли и крепли в их сознании.
Вместе с переводчиками я проводил долгие вечера в домах корейских крестьян, беседуя с ними. Настроены они были весьма патриотично и готовы были отдать все силы за счастье своей родины.
Если бы иностранные державы не вмешивались в жизнь Кореи, народ этой страны мог бы добиться больших успехов в своем развитии.
Когда в других странах происходили крупные общественно-экономические сдвиги, японцы, хозяйничавшие тогда в стране, всячески стремились задержать ее развитие. После изгнания японцев из Кореи в ее жизнь вмешался белый человек. Но невозможно приостановить развитие одной страны, когда другие, окружающие ее государства растут и развиваются. Иначе неизбежны события, подобные тем, которые происходят сейчас в Азии.
Все это я понял, ближе познакомившись с народами Азии. И это следовало бы понять каждому. Когда я был в Корее, эти мысли постепенно, но прочно овладевали моим сознанием. Я благодарен корейским друзьям — они помогли мне разобраться в обстановке. Они неплохо говорили по-английски, а я делал робкие попытки изучить хотя бы немного корейский язык.
Восемнадцатого января нас посетил начальник гарнизона Гонконга генерал Мансер. Он приехал узнать, как обстоят дела у его «ребят». Перед приездом генерала дороги были расчищены от снега, а весь путь устлан толстым слоем соломы, чтобы Мансер, боже упаси, не промочил ноги.
В этот день произошел такой случай. Мы с товарищем шли по деревне, и вдруг при нашем приближении кто-то метнулся в хлев. Мы решили, что это прячется от нас солдат корейской Народной армии. Но оказалось, что это юная кореянка: она пришла в ужас, так как, по-видимому, приняла нас за американцев и решила, что мы собираемся ограбить и изнасиловать ее. Бедняжка притаилась в куче соломы и тряпья, и мы никак не могли убедить ее, что не сделаем ей ничего плохого. Не удивительно, что девушка была так напугана — оккупанты причинили ей много горя. В той деревне она была единственной женщиной, которую нам удалось видеть, да и в других местах я не встречал, кажется, ни одной женщины. Несчастные вынуждены были постоянно скрываться.