К двадцать седьмому января выяснилось, что китайцы начали отходить. Для нас это, конечно, послужило сигналом к наступлению. Китайцы даже не попытались ударить во фланг нашим войскам на востоке и западе, хотя, по-моему, они могли это сделать. Правда, тогда они рисковали понести большие потери, а этого они не могли себе позволить. Американская авиация своими ожесточенными бомбардировками нанесла большой урон их передовым частям. Кроме того, Сеул не мог служить надежной базой снабжения.
Американские механизированные войска продвинулись далеко на север и вышли к реке Ханган, которая пересекает Корею по диагонали в юго-восточном направлении.
В тот день я писал домой: «Похоже, Макартур вынашивает новый план. Но на этот раз он будет, наверное, благоразумнее и остановится на 38-й параллели, если мы вообще приблизимся к ней».
Мы все еще надеялись, что командование не повторит тех грубых ошибок, которые привели к провалу. Увы, вскоре нам пришлось разочароваться.
В конце сентября мы были усилены австралийским батальоном. К нам также прибыл новозеландский артиллерийский полк. Теперь у нас была собственная артиллерия. Приятно сознавать, что артиллеристы рядом: чувствуешь себя в сравнительной безопасности. Новозеландцы, как и австралийцы, оказались хорошими ребятами, и мы быстро подружились. Почти все они были ветеранами прошлой войны, но никто, кроме полковника, не служил в артиллерии. Впрочем, корейская война позволила им быстро приобрести опыт, и вскоре они стали хорошими артиллеристами. Беспечность и жизнерадостность этих солдат еще больше сдружила нас с ними.
Индия прислала в Корею подвижный санитарный отряд, и он был придан нашей бригаде. Индийцы тоже оказались замечательными товарищами. Они стойко переносили суровый климат и неустанно оказывали помощь больным и раненым, делая гораздо больше, чем от них требовалось. Не в пример английским и американским войскам индийцы относились к китайским солдатам так же, как и к нашим. Здесь мне еще не приходилось встречаться с таким гуманным отношением к людям. А ведь так должно быть везде и всегда!
Я провел немало часов в разговорах со своими корейскими друзьями, и однажды мы затронули вопрос об отношении к ним со стороны войск западных государств. Они не понимали, почему с ними обращаются чуть ли не как с животными. Признаться, я и сам этого не понимал.
Мне не хотелось осуждать своих товарищей, но в данном случае пришлось. Я уже замечал, что корейцы разочаровались в нас. Раньше они представляли себе англичан истинными джентльменами, а теперь больше не верили этому. Мне было мучительно стыдно, когда корейцы с презрением и негодованием говорили о нашем поведении. Да, мы потеряли уважение этих людей.
На следующий день мы ушли из Чидона, где пробыли около месяца. Мне было тяжело расставаться с местными жителями. С особенной теплотой вспоминаю я одного старика-корейца, который провожал нас. Я успел близко познакомиться с ним и жалел, что, вероятно, никогда больше мне не удастся его увидеть.
Мы двинулись на восток, затем свернули к северу по направлению к Йочжу и, покрыв около тридцати километров, вышли к большой деревне Чамбонни на реке Ханган. Это была живописная деревня с новыми деревянными домами. Война почти не коснулась ее, но до нас там уже побывали американцы и успели основательно похозяйничать.
Большинство жителей давно покинули деревню, и на этот раз нам посчастливилось жить под крышей.
Наших переводчиков послали наблюдать за строительством моста. Его строили согнанные для этой цели местные жители. Переводчики возмущались: они вовсе не были обязаны выступать в роли надсмотрщиков, так же как корейцы — строить для нас мосты.
Юношей, которые добровольно пошли работать к нам переводчиками, всегда заставляли против их желания выполнять такого рода работу, к тому же не оплачивали ее. Вскоре они стали открыто выражать недовольство. Переводчиков даже кормили хуже, чем нас, и не выдавали нового обмундирования. Не желая больше выносить бесконечные обиды и унижения, они решили уйти из батальона и вернуться домой. Я так подружился с ними, что больше всех жалел об их уходе. Пусть это эгоистично, но, сознаюсь, я убеждал их не уходить.
Зима близилась к концу, погода с каждым днем улучшалась, а обстановка на фронте становилась все мрачнее и безнадежнее.
В Китае и Корее Новый год празднуют шестого февраля. Все жители деревни Чамбонни собрались скромно отпраздновать этот день, хотя военное время не располагало к веселью. Я разговаривал с представителями местной власти, в том числе со старостой, молодым образованным корейцем. Староста рассказал мне, что он католик и что, кроме него, в деревне много католиков, правда, каждый понимает религию по-своему. До войны здесь была маленькая церквушка, теперь разрушенная.