— Чего встал? — возмутился Гоголь. — Вперед! Искать! Я хочу, чтобы ты убил всех! Всех!
После этого Исполин зарычал и, сорвавшись с места, скрылся за следующим поворотом.
Гоголь же пошел не спеша. У него был артефакт, с помощью которого можно было найти короткий путь. Все зависело от того, сколько ты в него готов влить энергии. От этого радиус и увеличивался.
И пока он шел, то понял, что этот лабиринт слишком большой. Почти три сотни магов вошли внутрь и, судя по поступающей информации, они только расходились. А это значит…
Он достал рацию и связался с группой у входа.
— Прием, это Гоголь. Сообщите в штаб, что необходимо оцепить периметр радиусом в десять километров…
Но в ответ была тишина.
— Эй, вы что там все, уснули? Прием?
Послышалось шипение, потом тихий хрип, как будто человек задыхался, и наконец голос.
— Прием, кто говорит?
Гоголь слегка удивился.
Кто бы это мог быть?
— Это говорит Гоголь Николай Васильевич.
— Гоголь значит… Где ты?
Он посмотрел на рацию, как на что-то отвратительное.
— Кто говорит? — раздражительно произнес он.
— Это Евгений Фанеров. Сын Георгия.
— А… Фанеров… Знакомая фамилия… — расплылся в улыбке Гоголь. — И что, ты пришел, как прилежный сынок, отомстить за смерть отца? Сперва справься с людьми на поверхности, а потом…
— Я всех убил. Они были слабые. Простые люди. Ты отправил всех магов внутрь, не позаботившись о тылах.
Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась какая-то животная угроза.
— Какой молодец, что ж, давай, найди меня, младший Фанеров, я буду внизу.
Он рассмеялся, надеясь хоть как-то вывести на эмоции этого парня. Но Евгений молчал.
— Надеюсь, ты визжишь так же, как твой папаша?
— Идиот, — произнес парень. — Мой отец не визжал, я это точно знаю. Твои жалкие попытки вывести меня из себя уже не сработают. Я иду за тобой, Гоголь. И поверь, ты будешь очень сильно жалеть, что не умер так же, как эти люди на поверхности.
— О, какой ты злой! Все, давай, жду тебя! — еще громче рассмеялся Гоголь.
Пока мы шли к следующей точке, Толстой продолжал сыпать баснями. Наверное, это был самый долгий наш разговор. Точнее я бы сказал, монолог. Я узнал, как они с супругой познакомились. Почему он живет как обычный крестьянин. Когда он увлекся кузнечным делом и прочее, и тому подобное.
Наверное, самым удивительным из его рассказа был факт того, что у него есть дочь. Ей около ста лет, и она работает где-то за границей.
— И что, вы ни разу с ней не связывались? — удивился я.
— Почему же, связывался. Она раз в пару лет присылает открытки, — ответил Толстой.
— А внуки?
— Ой, да куда там! Эта мадама все никак не может найти подходящего парня…
Но договорить он не успел, так как боковая стена ушла в бок, и мы увидели далеко впереди Евгения Родионовича Онегина собственной персоной.
— Господа, — вытирая руки окровавленным платком, он вежливо поклонился. — Удивлен, что мы с вами так быстро встретились.
— О, это заслуга нашего Мишеньки, — хлопнул меня по спине Толстой. — Он разгадал, как тут все работает! Напридумывал тут Володя, конечно, будь здоров…
— Нам лучше поторопиться, — предупредил я. — Скоро должна быть смена.
Мы немного ускорились.
Судя по тому, что я видел, Антон и Данила не далеко, просто между нами куча стен.
— Вы не пострадали? — поинтересовался я у Онегина.
— Ты о чем?
— А вашей небольшой перепалке с солдатами.
— Откуда ты узнал, Миша? — прищурился он, и я почувствовал, как он пытается забраться в голову.
Лора уже была наготове, и с легкостью держала мой разум от незаконного вторжения.
— Евгений Родионович, — начал я, сняв с запястья одну детальку Болванчика. — С помощью этого я могу видеть все. Вы думали, я дал вам питомца просто так? Мне надо знать, что вы не пострадали.
Он удивленно смотрел на меня, и, кажется, я мог прочесть его мысли по выражению лица.
— И не стоит лезть ко мне в голову, особенно без спросу, — добавил под конец. — Имейте уважение.
Он тут же отвернулся и закашлялся.
— Прошу прощения, Михаил. Все никак не запомню, что ты Маг высших сил.
Толстой рассмеялся, своим заразительным громким смехом.
— Ты? Не запомнил? — похлопав друга по спине, произнес он. — Вот уж удивительно! Это надо потом всем рассказать! Пашка, так точно удивиться.
— Лев Николаевич, — перешел на деловой тон Онегин. — Если можно, то я бы хотел списать все это на шутку.
Через десять минут мы вышли в следующий зал. На этот раз тут было пусто. Большое пространство, размером с футбольное поле. Небольшие кратеры от заклинаний. Обугленные стены.
— Что это? — удивился Толстой.
— Тренировочная комната, скорее всего, — ответил я.
Мы немного побродили, надеясь найти что-то интересное, но Лора предупредила практически сразу, что тут ничего нет. Только плита в конце, и три коридора.
— О, ты погляди, — ухмыльнулся Толстой. — Как у Сашки Пушкина: направо пойдешь — голову потеряешь, налево пойдешь — коня потеряешь… А прямо… Жень, чего там прямо было?
Онегин потер переносицу, успокаивая свои нервы, и спокойно ответил:
— Прямо пойдешь — женатым будешь.
— Во! Точно! — щелкнул он пальцами.
