Я все исправлю (СИ) полностью

Я оставлю тебе наши контакты. Если захочешь, позвони папе. Он будет рад.

Пиши мне!

Лиза.”

Под подписью размещен “папин телефон в Чикаго”, "наш телефон в Гленвью" и Лизин "вотсап".

Перечитываю письмо снова и снова — “папа сильно разозлился и сказал, что ему никто не нужен”, “папа смотрит твои фотографии”, “расстались из-за его эгоизма”. Перебираю в голове весь наш безумный роман и мучительное, травмирующее расставание. Как мне простить себя? Как можно было причинить Эрику столько боли? Как после всего этого жить? Мне хочется взять трубку, набрать телефон Эрика и молить о прощении.

В гончарную мастерскую я уже не пойду, да и кино смотреть расхотелось. Глаза застилает пелена слез. Горло болезненно сдавливает. С усилием сглатываю. Медленно тащусь к кровати и падаю на нее камнем, уткнувшись лицом в подушку. Всхлипываю и позволяю слезам дождем стекать по лицу.

Через час нахожу в себе силы подняться и вернуться к компьютеру. Надо ответить Лизе. Ощущаю себя печатающим роботом. Я выплакала все эмоции и теперь делаю всё машинально.

“Дорогая Лиза!

Спасибо, что написала. Как приятно получить от тебя весточку!

Я часто о тебе вспоминаю. У меня нет ни грамма сомнений, что ты станешь звездой и о тебе будет говорить весь мир. А я буду очень гордиться, что когда-то знала тебя девочкой и смогла провести с тобой столько приятных минут.

Как здорово, что тебе нравится в Гленвью и у тебя складываются хорошие отношения с девочками и тренером.

Ты всё правильно говоришь. У тебя действительно самый лучший папа на свете и его вины в нашем расставании нет. И уж тем более в этом нет и не может быть твоей вины! Так что выкинь эти нелепые мысли из головы. Причина только во мне одной. К сожалению, я не могла поступить иначе и, увы, бессильна что-либо исправить. Если сможешь, прости меня.

Надеюсь, что папе скоро станет легче и он будет очень-очень счастлив.

Я буду несказанно рада, если мы с тобой останемся друзьями.

Саша.”

Перечитываю письмо, исправляю опечатки, отправляю Лизе. Пришло время ужина, но о еде я не могу даже думать. Меня подташнивает. Кое-как доползаю до кровати и сворачиваюсь клубочком. Теперь это моя любимая поза.

Я в красках представила, что могло бы произойти, поступи я иначе. Представила мучения Эрика. Представила страдания Лизы. Да, мне до сих пор очень плохо. И всё же я нахожу в себе силы признать — как бы больно мне сейчас не было, я поступила правильно.

Сегодня “день икс”. Он помечен в календаре. Пришло время сообщить Марку о моем решении уволиться. Весь маркетинг до объявления нового директора находится во временном подчинении Марка, а потому мне нужна его подпись на заявлении. Тянуть дальше некуда. Впрочем, сомневаюсь, что он расстроится. Наши отношения совсем расклеились.

Через минуту у нас состоится встреча в бывшем кабинете Эрика. Президента еще нет и надо бы подождать за дверью, но я не могу удержаться. Подхожу к знакомому столу, за которым мы с Эриком провели столько приятных часов. В памяти всплывают десятки творческих идей, реализованных проектов, личных моментов — случайных прикосновений, добродушного смеха, многозначительных взглядов. Вроде вещи лежат на своих местах, за исключением отсутствующей фотографии Лизы, но атмосфера в кабинете поменялась. Всё не так, как раньше. И даже погода хмурится — огромные панорамные окна пропитаны мрачной, гнетущей серостью.

В кабинет входит Марк, угрюмо здоровается и садится за стол. Ощущаю висящее в воздухе напряжение. Не знаю, как другим посетителям, но мне хочется поскорее сделать дело и удалиться. Марк подпирает подбородок рукой и отнюдь не доброжелательно взирает на меня. Сажусь напротив него, не дожидаясь приглашения.

— Чем обязан? — изрекает Марк с ноткой сарказма. Очевидно, мое общество ему неприятно. Меня компания президента тоже не радует. Протягиваю Марку бумажку, чтобы покончить с тем, за чем пришла.

— Мое заявление на увольнение.