— Именно. В этом захолустье — это единственное более-менее приличное место, где можно остановится на ночь, — устало отмахнулся шеф и крепче вцепился своими длинными, ухоженными и неожиданно сильными пальцами в ручку чемодана. — Я тебя, что ли, съем? Откуда столько недоверия к моей персоне?
— Вы ещё спрашиваете? — одна бровь самовольно изогнулась, наглядно демонстрируя испытываемый ею скептицизм в отношении его, как он выразился, персоны.
— Нахалка, — хохотнул шеф и, схватив её за запястье, затащил в кабину лифта. — Я вообще-то твой начальник, не страшно быть со мной настолько откровенной?
— Уволите?
— Не дождёшься. Есть и другие методы твоего воспитания.
Его горячая ладонь чуть опустилась и теперь держала Аннель за кисть. В тех местах, где их кожа соприкасалась, горело. И этот жар растекался по остальному телу, отдавался слабостью в ногах и пустотой в голове.
— Нет, — тихо буркнула она, из всех сил сопротивляясь наваждению. Ей следовало бороться с искушением, а не поддаваться злу.
Но с другой стороны, он ничего такого и не делал. Всего-то взял её за руку. Абсолютно невинный жест, используемый как детьми в детском садике, так и стариками на пороге смерти. Шеф не вкладывал никакого сексуального подтекста в это прикосновение, всего-то не хотел с ней спорить; действия порой эффективнее слов. И продолжал держать из-за того, что не был до конца уверен, что она послушно последует за ним, когда придёт время выходить из лифта.
Свободу Аннель почувствовала лишь в маленькой прихожей номера. Ничья рука больше не удерживала её подле себя, а даже напротив, выглядело так, будто, стоило им оказаться в уединённом месте, как шеф в одночасье растерял к ней всякий интерес. Он оттащил чемодан к раздвижным дверцам шкафа-купе и скрылся в ванной комнате.
Робко пройдя вглубь апартаментов, она осмотрелась по сторонам. Помимо широкой двухспальной кровати в огромной комнате стоял длинный диван, журнальный столик и пара комплектных кресел. На стене висел выключенный телевизор, а под ним тихо потрескивал искусственный камин. Картины с осенними славянскими пейзажами и высокие напольные растения добавляли уюта, и Аннель в конечном счёте совсем расслабилась.
Она присела по центру дивана, прикидывая, насколько удобно будет на нём спать. Мягкий и в меру упругий. От одной ночи с её спиной ничего не случится. Да и расположение у него удачное, относительно кровати. Никто никого не будет видеть.
Из ванной Шеф вышел в одном полотенце, низко обмотанным вокруг бёдер. На его оливковой коже всё ещё блестели капельки воды. И за одной, сорвавшейся с длинной пряди волос, Аннель проследила от плоского коричневого соска до границы у самого паха, от которого тянулись красиво выраженные контуры косых мышц. Она давно отметила, что его фигура обладала отличной сбалансированностью: рельефность не выглядела излишне сухой или непропорционально раздутой. И само анатомическое строение мышц будто вобрало в себя всё самое лучшее.
Облизав пересохшие губы, Аннель подняла взгляд к лицу и, кажется, перестала дышать, встретившись с ним глазами.
— Я… — из горла вырвался какой-то сиплый звук, отдалённо напоминающий её голос.
— Налей мне вина, — бросил он, изнеможённо опустившись в кресло. — Эти вурдалаки последние силы из меня высосали.
Подорвавшись с места, Аннель буквально подбежала к бару с гулко колотящимся сердцем. И пока искала бокалы, всё гадала про себя, заметил ли шеф, как она бесцеремонно разглядывала его тело? Взгляд болотных глаз не выражал никаких эмоций: ни осуждения, ни презрения, ни самодовольного бахвальства. Мог ли он намеренно прикидываться слепым, ничего не понимающим? Но зачем? Это совсем не в его духе.
Наполовину наполненный фужер опустился на столешницу перед ним.
— Чего себе не налила? — спросил шеф и не дал ей ответить. — Ах, да. Это тоже не положено по твоим выдуманным правилам. В душ, значит, тоже не собираешься, грязная девчонка?
— Ничего подобного, — процедила сквозь зубы она, стараясь не смотреть на него. — Личная гигиена не имеет ничего общего с распитием спиртных напитков с полуголым мужчиной. Если у вас для меня больше нет никаких распоряжений, то я бы хотела приготовиться ко сну.
Он пригубил вино, и Аннель восприняла это за молчаливое согласие. Сев к нему спиной, достала из чемодана сменную пару нижнего белья, толстую флисовую пижаму и маленький шокер. Вот и пришёл его звёздный час.
Безмерно радуясь своей предусмотрительности на все случаи жизни, она бодрым шагом направилась в ванную комнату. Но её внутреннее ликование не продлилось долго, и, ступив на кафельный пол всё ещё душного помещения с запотевшими стёклами, Аннель тяжело вздохнула.
Одежда шефа, как обычно, валялась на полу. По ней даже можно было проследить, как именно он раздевался. У входной двери лежали пиджак и галстук, дальше скомканные штаны и вывернутая наизнанку рубашка, а у раздвижных дверц стационарного душа — трусы и носки.
Впрочем, ничего нового.
