Я стояла на перроне, умываясь слезами. Октябрьский ветер обжигал лицо, но я не чувствовала его холодных щупалец. Я чувствовала лишь невыносимое страдание. Моё сердце словно выжали до капли.
Лёша уехал. На долгий бесконечный год. Уехал так далеко, насколько это вообще можно себе представить. Я до последнего надеялась, что его отправят служить куда — нибудь поближе к Москве, но, оказывается, он сам настоял, чтобы поехать на этот Дальний Восток.
— Дурочка, радоваться надо! Уж лучше пусть на Дальний Восток, чем в Чечню, — утешала меня Оля. — Да и что такое год?
— Вечность, Олечка!
После выпускного я с нетерпением ждала развития наших отношений, но до отъезда Алексея на летние военные сборы, мы виделись всего несколько раз, и то, либо в присутствии Ольги, либо кого — то из его друзей. Пару раз он брал меня в свою компанию, а когда провожал обратно домой — то не позволял себе ничего лишнего, кроме лёгких объятий. Поцелуй в щёку и ласковый взгляд — всё, на что я могла расчитывать. А во мне уже давно проснулась женщина, мне хотелось от Алексея других прикосновений: жарких, мужских… Я не понимала статус наших взаимоотношений, но заговорить об этом не решалась, не хотелось казаться навязчивой или легкодоступной: я до ужаса боялась оттолкнуть его от себя.
Тем временем, я поступила в педагогический университет на начфак. Оля поступила туда же на иняз — ей, в отличие от меня, легче всего давались языки. Мы по — прежнему оставались лучшими подругами, но как ни странно, мой, так называемый роман с её братом немного отдалил нас друг от друга, а может быть, это было связанно с тем, что у Оли началась своя бурная личная жизнь.
Лёша вернулся в конце августа. Оставалось чуть больше месяца до его окончательного отъезда в армию. Я мечтала о том, что уж этот месяц мы точно проведём вместе и, возможно, случится то, к чему я была давно готова… Но всё было ровно так же, как и раньше: друзья, компании, поход в кино всей толпой. Мы ни разу не оставались наедине, кроме тех редких моментов, когда он провожал меня домой. Но и тогда Лёша вёл себя довольно сдержанно, и сразу же нажимал на кнопку звонка, как только мы подходили к двери моей квартиры.
Однажды, я не выдержала и рассказала об этом Оле.
— Мне кажется, он боится, — ответила она, выслушав мои жалобы.
— Боится? Но чего?!
— Нууу, он же знает что ты ещё девочка, несовершеннолетняя… Однажды, я самолично под дверью слышала, как он говорил другу, что никогда не связывается с девственницами и старается обходить их за километр. Правда это давно было, задолго до нашего выпускного.
Я надеялась, что только это сдерживало Алексея сделать шаг к нашему интимному сближению. Я безумно мечтала поцеловать его, мне каждую ночь снились наши поцелуи и объятия, но никак не могла решиться на это первая.
— Береги себя, Белка. Учись хорошо, и не забывай писать, — сказал он мне на прощание.
— Я буду беречь себя, Лёшечка! Только для тебя одного! Обещаю! — горячо выпалила я, по — своему расценив его слова.
Я с полной уверенностью могла сказать, что глаза Лёши в этот самый момент ярко вспыхнули, он хотел мне что — то ответить, но его так не во время окликнули. Поцеловал меня в лоб, а затем легонько, почти невесомо коснулся губами моих губ. Я потянулась к нему всем телом, чтобы продлить это мгновение, но Лёша отстранился и, развернувшись, заскочил в вагон.
Как прожить без него целый год?!
Видя мои слёзы, его мама, тётя Света, нежно меня обняла.
— Не плачь, Юлечка, он отслужит и вернётся. Самое главное, что его на эту ужасную войну не отправят. Мы с отцом так переживали из — за этого! Поехали к нам, милая…
В ту ночь я впервые спала не с Олей, а в комнате Лёши, крепко прижимая к себе его подушку.
С тех пор я стала жить в состоянии какого-то лёгкого анабиоза, в постоянном ожидании письма от Алексея, а вся остальная жизнь: универститет, лекции, родители, друзья, — словно были фоном, декорацией. Но писем не было. Лишь в редких письмах родителям, Лёша передавал мне привет.
Сначала я писала ему каждую неделю, потом — раз в две недели, а после того, как в декабре получила одно — единственное долгожданное письмо, — решила писать не чаще, чем раз в месяц, зато это были длиннющие письма с подробным описанием событий прошедшего месяца.
Казённый серый конверт с двойным тетрадным листком в клеточку, исписанным крупным размашистым почерком, я берегла как самое драгоценное сокровище. Каждый вечер перед сном, я доставала заветный конверт и раз за разом перечитывала письмо, которое знала уже наизусть.
