– Над тобой будут смеяться, только если ты им дашь это делать. Ты еще покажешь им. Будь мужиком. Скажи им: «У меня душа слишком сильная для этого браслета, у меня душа стойкая. Она решила оставаться здесь, в этом теле, – и остается». Ты не можешь быть как все, ты обязан быть собой. И все. Будь собой – классным, сильным, не обращай внимания на других детей. Дети – это такая гадость, даже не с чем сравнить. Я знаю, сам был таким. И у меня трое таких же. Варвары и хулиганы. Не давай им спуску. И помни, что все – у нас в голове. Покажи им, что ты сильный, что тебе плевать на них, и они поверят в это.
Он нагнулся ко мне и поднес палец, испачканный пеплом, к моим глазам:
– Ты, только ты. Ты злейший враг сам себе. Все остальные – так, статисты. Ерунда.
«Но я просто хочу уметь», – думал мой детский мозг. Речь о способности, а не о врагах. О том, чтобы быть как все, а не оказаться единственным исключением. Хаим посмотрел на меня, издал какой-то непонятный глубокий гортанный звук, и ровно в этот момент дверь открылась и рыжий вернулся с еще несколькими разными браслетами в руках.
Когда сгорел следующий браслет, он стукнул рукой по столу и выругался.
После четвертого браслета он поднял трубку телефона и минут пятнадцать ругался с кем-то, кто был, как выяснилось, «не техподдержкой, а дерьмом». «Как это „такого не бывает“? Оно происходит на моих глазах!»
Пятая попытка была уже только для протокола. Он посмотрел, как горящий браслет падает на пол, и недоверчиво покачал головой. Снова позвонил и коротко, почти шепотом, с кем-то поговорил. Потом – еще два звонка. Время от времени до меня долетали слова «блокировка» и «провал». Наконец решили оставить попытки.
Он запрограммировал последний браслет, темно-синий с двумя черными полосам по бокам и пятью кнопочками, рассыпанными по ремешку.
Протянул его мне – и сказал:
– Этот мы пробовать уже не будем, но я должен выдать тебе браслет. Пока не пытайся обмениваться с его помощью. Я отправлю отчет о твоем случае. Причину исследуют. Может быть, ты просто не способен обмениваться, парень. Дани. Сочувствую. Но это не значит, что ты хуже других, просто на тебя это не действует. Я никогда такого не видел. Но ты не переживай, на заводе проверят браслеты, тебе позвонят и постараются решить проблему. Хорошо?
Я взял браслет и сунул его в карман штанов.
– Хорошо, – сказал я.
Он виновато улыбнулся. Слабой, тонкой улыбкой.
Я слез со стула и вышел на улицу, где в машине меня ждали папа и с ним агент.
С тех пор и до сегодняшнего дня я не слышал ни об одном человеке, у которого была бы та же проблема. Когда застаиваешься в самом себе. Когда твоя личность слишком привязана к твоему телу. Когда твоя душа чересчур неподвижна. Называйте как хотите. Я был единственным человеком, который навсегда застрял в собственном теле. Единственной константой.
С завода мне так и не перезвонили.
Рисовальщик фотороботов был недоволен.
– Глаза, плечи – дайте мне хоть какую-нибудь деталь, – говорил он.
– Он находился слишком далеко, – отвечал я. – Как я мог заметить, насколько сильно он прищурился?
– Если вы опишете его фигуру – это мне ничем не поможет, – сказал он. – Труп уже вытащили из обгоревшей машины, его будут изучать. Мы с вами можем попробовать проанализировать только его пластику. В какой позе он был, когда стрелял в вас из дома напротив, как он смотрел на вас, когда мчался на машине по направлению к вам.
Я пожал плечами. В какой позе он стрелял? В позе человека, который целится и стреляет. Ну, честное слово.
– А как он выглядел, когда сидел за рулем? Попытайтесь вспомнить момент, когда он был ближе всего.
– Спокойный. Задумчивый. Очень сосредоточенный.
– О’кей.
– Представляете себе людей в тире? Вот человек встает, закрывает один глаз и держит руки? Вот так.
– Устремленный к цели.
– Да. Только эта цель – я.
Он записал что-то на бумажке. Понятия не имею, почему их до сих пор зовут рисовальщиками фотороботов. Ведь они уже ничего не рисуют. Просто пытаются ткнуть пальцем в небо и нащупать какую-нибудь характерную черту, которой можно было бы воспользоваться.
Он отложил ручку:
– Ладно, хватит. Кажется, больше мы ничего не добьемся. Спасибо.
– Не за что, – ответил я. Он встал и вышел.
В участке было полно народу: кто-то входил, кто-то выходил.
Полицейский, который сидел рядом со мной, издал радостный вопль и нагнулся к экрану компьютера. Есть шанс, что сеть восстановилась.
На столе, как раз с той стороны, где ждал я, у него был установлен второй монитор. Я пошевелил мышкой и монитор ожил. Я посмотрел, не следит ли кто-нибудь за мной, и немного придвинулся к столу. Зашел на один из новостных сайтов, которым точно не владеет Ламонт. Сеть действительно снова работала, сайт мгновенно загрузился. Быстрый поиск – и вот заголовок: «При загадочных обстоятельствах убита бывшая жена миллионера». Я кликнул.
