– Ну а кто? – ответила она. – Я была у тебя, а через секунду оказалась в какой-то запертой темной комнате, с запертыми окнами и опущенными жалюзи. Несколько секунд я вообще не понимала, что к чему.
– Ты знаешь, где ты?
– Да. В Иерусалиме.
– У тебя был приступ и ты обменялась с кем-то, кто находился в Иерусалиме?
– Да. Как-то слишком близко, я понимаю. Можно обменяться с человеком в любой точке мира, а ты вдруг оказываешься всего в часе езды от того места, где был, – сказала она. – А ты что, не обратил внимание, что на моем месте вдруг оказался кто-то другой?
– Видишь ли, дело несколько сложнее…
– Скажи мне, – вдруг произнесла она голосом, полным надежды, – может так сложиться, что она согласится остаться в теле Ламонт вместо меня? Я пыталась поменяться обратно через браслет, и, естественно, у меня не получилось, но потом я подумала: эй, это уже половина решения. Может, есть кто-нибудь, кто захочет остаться в ней, быть знаменитой или богатой. Даже после того, как они обновили контракт, в случае развода ей все равно остается немало денег. Может, кто-нибудь сможет остаться в теле Ламонт, а я буду дальше жить в этом? Просто я посмотрела в зеркало, и это прям клево.
– Тамар…
– Лучше бы, конечно, снова вернуться в мое тело. Оно должно быть мое, но надо уметь соглашаться на компромиссы, и, может…
– Тамар, в тело Ламонт стреляли. Видимо, сразу после приступа. Женщина, с которой ты обменялась, мертва.
На том конце провода воцарилась тишина.
Пьянчуга, который сидел за стойкой рядом, уставился на меня. Наверное, надо говорить потише.
– Ламонт мертва? – спросила она ровным голосом.
– Нет. Не Ламонт, – ответил я. – А та, кто была в теле Ламонт. Женщина, с которой ты обменялась, когда произошел приступ. Наверное.
– Наверное?
– Послушай, биться об заклад я не готов. Еще несколько минут назад я был уверен, что убили тебя.
Пьянчуга снова посмотрел на меня, а потом на свой браслет.
– То есть теперь я никогда не смогу вернуться в свое тело, – пробормотала Тамар.
– Потом поговорим о твоем теле. О’кей?
– Конечно, все думают, что Ламонт умерла. Теперь никто не поверит, что они оставили меня в ее теле.
– Все еще сложнее. Послушай…
– Все пропало, – сказала она каким-то затуманившимся голосом. – Теперь я навсегда в теле этой…
– Не пропало.
«Нельзя, чтобы они узнали, что ты еще жива», – подумал я.
– Что ты имеешь в виду? Ведь…
– Я не могу сейчас говорить об этом. Скажи мне, где ты.
– Зачем?
– Просто скажи мне, где ты.
Она молчала. И потом:
– Они хотели убить меня?
Ты всегда быстро соображала.
– Может быть, – ответил я.
– А ты приедешь, чтобы защитить меня? – Вдруг ее голос зазвучал кокетливо.
– А что, у меня есть еще какие-то причины ехать в Иерусалим ради женщины, которая замужем за кем-то другим? – спросил я, пытаясь и сам изобразить кокетство.
– О’кей, – сказала она. – Это не я замужем, а Ламонт, придурок. Когда случился приступ и мы обменялись, я оказалась в каком-то университетском кабинете. Но оттуда я уже ушла. Я уже далеко оттуда, честно говоря. Записывай адрес.
Записал.
– Все, я уже еду.
– Бай, – ответила она и положила трубку.
Отчасти я был разочарован, что она не потеряла хладнокровия. Я бы хотел утешать и поддерживать. Не переживай, все будет хорошо, мы что-нибудь придумаем. Но ей это оказалось не нужно. Трудно выглядеть героем рядом с сильной женщиной.
Я помахал рукой бармену:
– Счет!
– Уже уходишь? – услышал я рядом глумливый голос. Это был пьянчуга. Он смотрел на меня с горькой улыбкой, но говорил четко и относительно трезво.
– Да, видишь ли. Пора, – сказал я.
– Куда? – Он наклонился ко мне. – Куда ты так быстро? Давай посидим, выпьешь еще что-нибудь. Я приглашаю.
– Извини, мне и правда нужно бежать, – сказал я. Бармен положил счет на стойку. Я вытащил кошелек и стал искать в нем подходящую купюру.
– Вечно все бегут. Все время пытаются что-нибудь добыть. А следующее в их жизни важное событие всегда ждет за углом. Люди просто не умеют довольствоваться тем, что есть. – Пьянчуга ударился в лирику. – И по дороге не обходится без происшествий. А знаешь, чем все заканчивается?
– Нет, – сказал я нетерпеливо, кладя кошелек в карман. – И чем же все заканчивается?
– А тем, что кто-нибудь оказывается хитрее. Они понимают, что не надо было никуда бежать, ведь можно было оставаться дома – и все-е-е-е было бы хорошо. Отлично просто было бы.
– Увлекательно, – ответил я и пошел по направлению к выходу, но пьянчуга схватил меня за рубашку, когда я проходил мимо.
Он нагнулся прямо ко мне, дыхнул перегаром:
– Не беги. Оставайся. Иначе совершишь большую ошибку. Такую, о которой будешь жалеть еще долго. И ты знаешь, что я имею в виду. Ты и сам в глубине души знаешь, что лучше развернуться и поехать обратно. Эта ночь тебе не сулит ничего доброго. Иди домой.
Я посмотрел ему в глаза. Кто оттуда вещает?
Сбросил его руку со своего плеча и вышел.
В такое время трудно поймать такси. Особенно чтобы уехать в Иерусалим. Диспетчер на станции, куда я позвонил, оказался не готов к моему заказу. Что? Серьезно? Иерусалим? Сейчас? Ночной тариф, верно?
