Мама заметила папе, что его программа — верх принуждения. Папа ответил маме, что она просто слишком боится взглянуть на ту часть себя, которая хочет того же самого. Однажды я слышала, как дядя Лэйрд характеризует жизнь моего папы как «удивительное сочетание всепоглощающей кипучей деятельности и почти кататонической лени». Мама тогда еще поинтересовалась у дяди Лэйрда, где это он получил медицинскую степень, однако сегодня она, кажется, согласилась с этим диагнозом. Макгрегор изучил папину программу и сказал, что, по его мнению, пятнадцати минут вряд ли хватит для выполнения пункта 2.3 в его первом варианте, а именно для того, чтобы подняться до водопадов-близнецов Твин-Фолс, однако во втором варианте, где этот же пункт предусматривает экскурсию по гончарной мастерской миссис Теркин, этого времени может оказаться вполне достаточно, если только мы не примемся беседовать с миссис Теркин, которая любит поболтать.
Меня это не колышет. Только не хочется, чтобы меня отправили в женский шалаш.
Стресс влияет на мой рассудок. Сегодня без всяких причин я разозлилась на Коринн и как раз перед ее приходом задымила весь склад: зажгла три палочки благовоний из буддистского храма, закрыв при этом все окна и двери. Я знала, что Коринн надо вернуться в магазин за приходной книгой. Мама ушла домой рано, а Маргарет занималась покупателями. Несомненно, с точки зрения моего карьерного роста это была плохая идея.
Войдя в складское помещение, Коринн угодила прямо в белую дымовую завесу из буддистских благовоний. Она выбралась, пошатываясь, задыхаясь и хрипя, громадные стекла ее солнечных очков в белой пластмассовой оправе полностью запотели. Коринн распахнула парадную дверь и выскочила на Мейн-стрит, кашляя и размахивая руками. Маргарет потянула носом и сказала, что мне, видимо, на сегодня хватит. Короче, я вышла из магазина через заднюю дверь, в то время как Маргарет прилаживала потолочный вентилятор и направляла его в сторону склада.
Не лучшая идея, по-моему. У меня на этот счет много разных соображений.
Обри может нагрянуть в любой момент. Мне от этого просто жутко делается.
Боб сегодня сказал, что от меня исходят сильные флюиды беспокойства. Думаю, он что-то заподозрил, когда увидел, как я жадно пью пепто-бисмол[32] из экономичной упаковки. Боб вошел в роль психотерапевта и спросил, не волнуюсь ли я по поводу возвращения в школу. Еще раз заверил, что мы пройдем этот путь вместе. Пришлось ответить, что меня это успокаивает. Разумеется, это было полным враньем, зато хотя бы один из нас почувствовал себя увереннее.
Я бы не хотела, чтобы Боб думал, что он ни на что не влияет. Если в жизни у него ничего не будет получаться, то он, наверное, так и проходит до конца дней своих весь в черном, словно сотрудник похоронного бюро. А поскольку возвращение в школу в значительной степени — одолжение Бобу, меня невозможно обвинить в том, что я не выполняю своих обязанностей.
Итак, Обри здесь. Нет, он действительно здесь. Он заявился в семь часов, и мама разыграла сценку в духе Джун Кливер[33] из «клевых шестидесятых», будь они прокляты! Папа мрачно улыбнулся, выхватил у Обри сумки и повел его вниз в выделенный ему полуподвал.
Каждый старался притвориться, будто мои подруги, ну, или друзья гостят у нас постоянно. Никто не знал, как себя вести. Признаюсь, я тоже плохо понимала, что делать.
Прежде чем у папы появилась возможность воплотить в жизнь первый пункт своей программы, который официально не должен был начинаться ранее девяти вечера, Обри спросил, не хочу ли я пойти погулять.
Едва мы вышли на подъездную дорожку, ведущую к нашему дому, как Обри начал говорить. Говорить и говорить… Доехал нормально. Здорово со мной повидаться. Его родители — слабаки. Любимый альбом «Пейвмент» — «Искаженные и задуренные»[34]. Второй участник его собственной группы не ходит на репетиции. Относится ли секс к вещам, которые меня хоть как-то интересуют? И так далее и тому подобное.
Это было не так уж и плохо. Я почти ничего не говорила, так как Обри не требовались ответы. Я хотела было рассказать ему о возвращении в школу после десяти лет домашнего обучения, но не знала, с чего начать. Мы гуляли возле школы и по центру, потом по дорожке вдоль реки. Затем пошли домой. Держались за руки.
Думаю, у Обри какое-то психическое заболевание. Я имею в виду, что он говорит и делает все, что хочет. И куда девался парализованный страхом подросток? Ненормально то, что Обри на самом деле никогда не говорит о том, о чем он в данный момент вроде бы говорит. Даже если он говорит о чем-то другом, это все равно разговор о нем самом. Это не такая уж привлекательная черта. Впрочем, было приятно ходить за руку с мальчиком, парнем, неважно, одетым в клетчатую рубашку из пятидесятых и водящим «пейсер». Я чувствовала себя… ну да ладно. Просто это было здорово.
