Он спросил, не хочу ли я завтра пойти в школу вместе с ним. Я ответила, что не хочу. Это может быть опасно, и я не желаю, чтобы, как выражаются в военных кругах, он стал случайной жертвой.
Я проснулась в пять утра, чтобы было достаточно времени накраситься. В полуподвале я обнаружила журнал мод 1984 года и воспользовалась кое-какими советами оттуда. Я прикинула, что с моим внешним видом в целом лучше всего будет сочетаться макияж в стиле ретро. Пусть в моем образе смешалось несколько разных десятилетий, главное, он целиком из прошлого.
Мамина косметика была чрезвычайно старой и твердой. Интересно, можно ли отравиться через кожу лица? Надеюсь, что хотя бы не заболею сальмонеллезом или чем-то типа того. Журнал советует нагреть карандаш, чтобы подвести глаза равномерно, поэтому я поднесла его к старым щипцам для завивки волос с розовой ручкой, которыми мы для завивки настоящих волос пользоваться не можем с тех пор, как я однажды попыталась накрутить локоны Барби и ее пластиковые волосы оплавились и к ним прилипли. Я обвела размягченным карандашом глаза — вдоль верхних ресниц и вдоль нижних, а также вокруг и во внутренних уголках. Разница колоссальная! Карандаш был идеально черным, и хотя мои глаза от этого стали казаться не больше, а, наоборот, меньше, внимание он к ним точно привлекал.
Затем я нанесла немного ослепительно-зеленых теней на верхние веки, розовые румяна на щеки (вышло комковато, потому что растопить их не удалось — я пробовала) и, не жадничая, блеск для губ.
От туши для ресниц и бровей пришлось отказаться, так как она высохла и превратилась в порошок.
С макияжем я выглядела совершенно иначе. Словно замаскировалась. Очень красочно замаскировалась. Стало практически незаметно, что я опасаюсь за свою жизнь.
А вот родители мои, напротив, выглядели в это утро неважно. Как будто всю ночь не спали. Когда они меня увидели и я спросила, что они думают о моем новом имидже в стиле восьмидесятых, мамино лицо застыло. Папа крепко сжал ее руку, и они оба вымучили улыбку и кивнули.
Перед моим уходом мама попросила меня позвонить, если чего-то захочется или что-то понадобится. Папа сказал, что, если мне угодно, он подъедет и заберет меня на обед.
— Все в порядке. Не волнуйтесь, — ответила я, подумав, что они, возможно, успокоятся, услышав раздражение в моем голосе.
— Хорошего дня! — прошептали родители хриплым дуэтом, пока я выходила из дома в своем итальянском домашнем платье и медсестринских туфлях, зажав в руке ланч-бокс с Флинтстоунами на крышке.
Не успела я дойти до конца квартала, как со мной поравнялся Макгрегор.
— Все нормально, Мак. Я в состоянии дойти до школы сама.
— Мне все равно по дороге, — ответил он, хотя мы оба знали, что это не так. Средняя и альтернативная школы находятся в противоположном от начальной школы направлении.
Когда мы пришли, я заметила, что альтернативная школа — это каркасный дом, примостившийся возле обычной средней школы. Два этих здания должны как бы символизировать разные, но равноправные подходы к образованию. Я полагаю, что нас отделили от обычных учащихся из-за наших эмоциональных и социальных проблем, а также, в моем случае, проблем, связанных с попытками дать мне домашнее образование. Говорят, что за такими вещами, как посещаемость, здесь почти не следят, вероятно, потому, что школьные работники считают — мы слишком не от мира сего, чтобы соблюдать школьное расписание. Количество наших занятий в обычной школе зависит, видимо, от того, насколько деструктивным является наше поведение, то есть поджигаем ли мы все вокруг или ограничиваемся тем, что по-дурацки одеваемся. У меня, умненькой, но социально отсталой и представляющей главным образом опасность для самой себя, будет тут некоторый выбор. Если честно, одного-двух занятий с так называемыми нормальными людьми для меня более чем достаточно.
Пока я заходила внутрь, Макгрегор стоял поодаль и махал мне рукой. Пришлось дернуть несколько дверей, прежде чем я обнаружила ту, что была не заперта.
В данный момент я нахожусь в туалете. По-моему, здесь, кроме уборщицы, никого нет. Пока все неплохо.
