Интересно, хоть кто-то из этих уважаемых защитников родины читал хотя бы одно или два письма из тех двух сотен, что он им отправил, и если да, то сразу ли они выбросили их в мусорку, или подождали немного? Еще интереснее вот что: кто из этих выдающихся солдат, которые сейчас стояли и аплодировали Тибору, так активно мешал ему получить эту Медаль? Они же все солдаты здесь, верно? Интересно, думал Бад, их личные достижения сравнимы с подвигами Тибора? И раз уж мы тут все собрались, может, обсудим заодно, почему Тибор так долго ждал награды за то, что сделал пятьдесят лет назад? Чего такого они узнали сейчас, чего не знали про него, скажем, десять или двадцать лет назад? А, и вот еще вопрос, важный вопрос: а знают ли они о судьбах других мужчин и женщин, которых вот так же лишили заслуженных наград, и если да, то сделали ли они хоть что-нибудь, чтобы помочь им?
У Бада аж зачесалось все, так ему захотелось вскочить и обратиться к этим бездельникам в комнате. Но он не стал. Он был хорошим солдатом и умел держать язык за зубами.
Сыновья и дочери Тибора, Миклоша, Имре и Ирэн все были на церемонии в Белом доме, вместе с новым поколением – своими собственными сыновьями и дочерьми. Джо Хантли, муж Ирэн, тоже был, был и Брюс Гляйт с семьей. И Глория была; последний из иммигрировавших живой представитель фамилии Рубин, кроме Тибора. Миклоша, Маркеты, Имре и Ирэн уже не было в живых. Глория, та из Рубиных, что больше всех сомневалась в Тиборе и его заслугах, осталась одна. Но она теперь знала. Она, может, и не понимала Тибора, может, и никогда его не поймет, но теперь ей хотя бы стало ясно, что она так сильно ошибалась по поводу младшего брата своего мужа.
Позже, в Пентагоне, портрет Тибора повесили в Зале Героев. Гостей было так много, что все, кому не хватило места, стояли в соседних комнатах и наблюдали за церемонией по специальным экранам. На званом обеде Дик Уэйлен и Лео Кормье рассказывали юному поколению, как Тибор спас им жизни. Почти никто из молодых ребят не знал этих историй. Дик и Лео с гордостью рассказывали и пересказывали их. Старые солдаты, они считали это своим долгом.
Эдит Гоффман и ее подруги играли в карты в кантриклабе Олд Уэстбери на Лонг-Айленде, когда разговор вдруг зашел о членах семьи, служивших в армии. Был День памяти, 2007-й, и они рассказывали про родных, сражавшихся на полях Второй мировой, Кореи и Вьетнама. Женщины говорили: «Как здорово все-таки, что почти все они вернулись живыми». Тут одна из них вслух подумала: «А евреев награждали Медалями Почета?» Все решили, что да, наверняка награждали, учитывая, сколько их вообще воевало за все это
время. Но никто не смог назвать имя хотя бы одного из них. Да и не только евреев: единственный обладатель Медали, которого они смогли вспомнить, был Оди Мерфи. В пятидесятых, после Второй мировой, Мерфи стал кинозвездой и даже сыграл сам себя в автобиографической ленте «В ад и обратно». Но Мерфи не был евреем.
Позже, дома, Эдит залезла в Интернет и выяснила, что с момента создания Медали Почета во время Гражданской войны ее получили восемнадцать евреев. Заинтересовавшись их историями, она прочитала их все по соответствующим ссылкам, вплоть до Джека Робертса, который получил Медаль за Вьетнам. В конце она обнаружила, что единственный еврей, награжденный Медалью за Корейскую войну, получил ее только в 2005-м, пятьдесят пять лет спустя.
Фото Тэда Рубина показалось ей знакомым. Заинтригованная, Эдит стала читать дальше. Она ничего не знала про его подвиги, хотя про отдельные детали его биографии она уже, кажется, где-то слышала; собственно, они были похожи на историю одного из друзей ее мужа, с которым она пару раз встречалась в отеле «Марсель», еще в Нью-Йорке, где она и муж только познакомились. Она не знала этого человека, и все это было очень и очень давно, но она вспомнила, что Норман Фрайман, еще один друг ее мужа, близко знал Тибора Рубина, когда те жили в лагере для беженцев в Европе.
Она показала мужу, Исааку, фото семидесятишестилетнего Рубина с медалью на шее. «Это разве не твой друг из Нью-Йорка?» – спросила она.
Исаак удивленно посмотрел на фото. «Мне откуда знать? – крякнул он. – Это же старик какой-то».
Эдит вернулась к компьютеру и нашла фото, сделанное в Корее, на котором Рубину было примерно двадцать с чем-то лет. Исаак тут же узнал юного солдатика с уверенным выражением лица.
Он немедленно позвонил Норману Фрайману.
– Я искал этого парня везде, где только в голову приходило, – ответил ему Норман, когда Исаак рассказал ему про фото, найденное Эдит. – Ничего про него не слышал после того, как он в армию ушел.
– Ты не поверишь, – сказал Исаак. – Солдатик наш
