Исаак хорошо помнил первые встречи с Тибором и те вопросы, которые он у него вызывал почти шестьдесят лет назад. Фото и история, которые он видел перед собой сейчас, шли вразрез с его первым впечатлением о Тиборе: тогда он показался ему красивым, очаровательным, но замкнутым одиночкой. Приказ о вручении Медали Почета стал для Исаака откровением, подарившим ему уйму новых вопросов. Как Тибор Рубин умудрился совершить столько потрясающих подвигов? Как это Исаак в свое время не смог заметить в нем даже намека на такой самоотверженный героизм? Ему срочно требовалось увидеть Тибора и выслушать его историю живьем, дабы вот эти распечатанные листки бумаги обросли плотью и костями. Быть может, наконец-то, спустя все эти годы, он сумеет понять его? А может и нет. Быть может, ему не суждено разгадать истинную сущность Тибора Рубина.
А вот Нормана Фраймана в тексте приказа и статьях ничего не удивило. Норман был уверен, что бескорыстие Тибора начинало свой путь с самого младенчества и что его характер начал закаляться еще в колыбели. Его желание помогать другим породили в нем его родители и вера. Кроме того, думал Норман, тот ад, через который прошел Тибор в Маутхаузене, сделал его сильнее и приготовил к Корее лучше, чем кого-либо. Вместо того, чтобы сбить его с пути, каждый новый вызов готовил его к следующему. Тибор, по мнению Нормана, физически неспособен был заглушить в себе чувство долга. Так уж он устроен.
Через несколько месяцев Норман, Исаак и Тибор вместе с женами собрались вместе за ужином в честь Тибора на юге Флориды. Они договорились не обсуждать события прошедших пятидесяти лет до тех пор, пока не увидятся лицом к лицу. В тот день, когда они встретились, одно стало совершенно ясно: им не хватит одного вечера, чтобы обсудить все. Потребуются недели или даже месяцы.
В свои восемьдесят три года, через шесть лет после церемонии в Белом доме, Тибор по-прежнему отвечает на просьбы приехать на различные мероприятия. Он по-прежнему навещает ветеранские госпитали, чтобы поговорить с ранеными и раздать им подарки на праздники. И он по-прежнему играет Санта-Клауса для местных детишек.
Он стал популярным спикером, почетным гостем на разного рода общественных мероприятиях – от встреч памяти жертв Холокоста и ветеранских собраний до гонок NASCAR. Когда он рассказывает про Маутхаузен, Корейскую войну или «Лагерь 5», он не скрывает бесконечные ужасы этих мест. Тибор твердо решил: его слушатели должны знать, что война – это нескончаемая агония, и что никто никогда не уходит с поля боя или из концлагеря невредимым. Но его истории всегда скрашивают его неукротимая жизненная сила и грубоватый юмор. Когда он заканчивает говорить, слушателям становится лучше. Его рассказы развиваются в самых неожиданных направлениях. Тибор честно говорит о самых тяжелых своих моментах, но не забывает и про забавные мелочи. Он акцентирует внимание на войне умов, нежели на войне оружия. Говорит об удаче, выживании, личных качествах и врожденной благородности своих товарищей. Подчеркивает важность человеческой изобретательности и упорства даже в самых сложных обстоятельствах. И никогда не упускает случая поговорить о юморе, который он и его боевые друзья призывали на помощь в самые темные моменты.
Но он произносил эти речи не только ради личного удовольствия. Спустя столько лет молчания Тибор начал понимать, что он – хранитель жизней и судеб людей, чьи истории никогда не будут рассказаны. Он поклялся помнить и чтить имена и личности всех, с кем служил, и особенно тех, кто сделал все возможное, чтобы он наконец получил свою медаль. После стольких лет испытаний Тибор стал верить, что если в мире и есть призраки, то группа самых достойных из них все время крутится вокруг него, когда бы он ни говорил – и слушают, кивают, соглашаются.
В конце лета 2011-го я начал интервьюировать Тибора «Тэдди» Рубина, единственного узника Холокоста, которому удалось получить высшую военную награду США Медаль Почета. Я тогда еще не знал точно, смогу ли помочь ему рассказать миру эту историю. Впервые я услышал ее за три месяца до этого, на собрании, на котором он захватил внимание целой комнаты слушателей серией шокирующих, но при этом часто смешных рассказов о своем участии в Корейской войне. Я тогда не посмел прерывать его, и у меня накопилось несколько страниц неотвеченных вопросов. Но когда я встретился с ним один на один, пришло время их задать. Я собирался написать книгу, сюжет которой покрывал бы две войны, три континента и восемьдесят лет, а заодно выяснить, каким образом только что прибывший иммигрант из Венгрии, выживший в кошмарном концлагере Маутхаузен, ухитрился попасть в армию США и воевать в Корее. Еще более загадочным мне показался тот факт, что его новой родине потребовалось пятьдесят лет, чтобы признать его заслуги. Я тогда и представить себе не мог, как глубоко меня заведут эти вопросы.
