Потом, конечно, его религия. Рубин говорил, что раз он еврей, то обязан совершать добрые поступки безвозмездно и втайне. Говорил, что это его долг – помогать нуждающимся, не ожидая ничего взамен. Это и много чего другого написано в книге, которую евреи называют Тора – там больше шести сотен законов, регулирующих жизнь еврея от рождения до смерти. Рубин объяснил, что, конечно, невозможно каждому следовать всем законам, но целью было соблюсти как можно больше. Когда парни спросили его, сколько законов удалось соблюсти ему, он пожал плечами и ответил, что не помнит.
Дик Уэйлен и Лео Кормье верили Рубину на слово, но считали, что им движет не только вера. Оба согласились, что есть в его поведении качество, присущее всем сорвиголовам, спортсменам и может даже самым крутым преступникам, и что качество это больше, чем просто какие-то там верования. Но что это за качество, они понять не могли.
Дик и Лео, может, и не понимали Рубина, но в одном они были уверены: он неспособен сидеть на месте. Даже с травмой ноги он постоянно где-то шастал. Когда он не делился ворованной едой, то громко переругивался с китайцами или подбадривал пленных товарищей. Постоянно напоминал соседям, что дома их ждут семьи, что американские войска освободят их и что не падать духом – это их прямая обязанность. Но в каком-то смысле его слепая вера даже усложняла их пребывание здесь: они никак не могли понять, с чего вдруг он взял, что кто-то вообще выберется из этой дыры живым.
Делегация пареньков-южан из соседней хижины подошла к Рубину с обеспокоенными лицами: «Наш друг умирает, – скорбно объявили они. – Можешь помочь, Рубин?»
Они слышали про Тибора от Карла МакКлендона. Тибор поделился с ним своими переживаниями по поводу «тушек», но Карл поклялся, что этим парням можно доверять – они не сдадут. И все же Тибор слегка напрягся. Что именно им от него нужно?
– Как вы думать я помогаю ваш друг? – спросил он в надежде узнать, что они такого про него слышали, чего даже он сам не знал.
– Вы евреи все знаете, – ответил один из них без тени враждебности в голосе.
– Если бы я все знал, я бы тут не оказался, – отрезал Тибор.
– Но ты же можешь придумать что-нибудь, – возразил тот отчаянно.
Тибор не понял. Они что думают, у него за пазухой специальная машинка, на которой он строчит письма Моисею, царю Соломону, Давиду и святому Петру? Верят, что он обладает тайными зельями, известными только ветхозаветным евреям? Да нет у него ничего. Все, что он знал, так это как придумывать всякие истории.
Тибор неохотно пошел в соседнюю хибару, где обнаружил миловидного двадцатилетнего мальчика из Пенсильвании, лежащего на голом полу, полуутонувшего в теперь уже большой для него униформе. Товарищи его объяснили, что обезвоживание от дизентерии и неконтролируемые приступы чесотки вызвали у него проклятый «наплеватит».
Тибор присел возле него.
– Тебя как зовут?
– Джонни, – продребезжал парень, едва шевеля губами.
Цвет лица Джонни напоминал грязную воду. Клещи окопались на груди и шее, оставляя за собой маленькие рубцы. Дыхание его было поверхностным и трудным, изо рта воняло. Но он поднял глаза и посмотрел на Тибора – верный признак, что паренек еще не потерял связь с миром живых. Тибор пообещал приятелям Джонни подумать, что можно сделать, и посоветовал давать ему больше воды, даже если придется заливать ее насильно.
Китайцы держали дюжину коз в деревянно-проволочном станке недалеко от американской зоны. Подразумевалось, что животные здесь исключительно для нужд офицеров: Тибор видел, как охранники заносили бадьи с молоком на холм, в штаб. Ни одну из них даже не зарезали. У каждой козы на шее висел колокольчик: если кто-то подойдет к ним слишком близко, животные засуетятся и колокольчики привлекут внимание охраны. Но он присматривал за козами с малых лет. Он знал их привычки и решил, что сможет тихо и без лишних движений пробраться в станок, не встревожив их.
Пока в лагере все спали, Тибор добрался до станка и прополз под забор. Завидев человека, некоторые козы беспокойно заскребли копытами по земле и уставились на него мраморными глазенками. Тибор замер и дождался, пока те не успокоились и вновь не заснули. Убедившись, что животные потеряли к нему всякий интерес, он быстро подобрал с земли маленькие горошины дерьма и набил ими карманы.
Он вернулся к Джонни на следующее утро. Тому стало хуже. Глаза слезились, верхнюю часть туловища трясло. Когда он делал вдох, откуда-то из глубины грудной клетки слышалось эхо.
– Это Тибор Рубин, – начал он. – Тебе повезло. Приезжал Красный Крест, они завезли новое лекарство.
– Смеешься, – пробормотал больной.
– Ты почти мертвый, Джонни, – вздохнул Тибор. – Какие уж тут шутки.
Он достал из кармана несколько темных горошин, разогретых до комнатной температуры. «Я давать тебе это лекарство, но ты должен обещать мне, что съешь все. Принимать надо три раза в день – утром, в обед и вечером. Иначе не сработает».
