Рубин улыбнулся, будто ждал этого вопроса.
– Пстяк, – крякнул Рубин.
Гарри не понял. Пусть Рубин и выглядел, как кинозвезда, говорил он, как пришелец с другой планеты.
– Что? – спросил Гарри.
– Пстяк.
– Не понимаю.
– Паро пстяков это.
Кьярелли вмешался:
– Говорит, что здесь выжить – пара пустяков.
– Здесь?!
– Нельзя сравнивать. Китайцы хотят сохранить нам жизнь. Нацисты хотели нас убить.
Гарри кивнул, хотя до конца не был уверен, что этот парень говорит на английском.
Рубин пустился рассказывать о таких ужасающих отличиях между нацистами и китайцами, что Гарри вскоре попросил его остановиться.
– О’кей, я понял, понял, – закивал он.
После первого разговора с Тибором Рубиным Гарри должен был признать, что ему здорово повезло – в контексте ситуации, конечно. Правда, было ощущение, что это откровение ему навязали. Посему он теперь чувствовал себя еще хуже.
Здоровье его пошло на поправку, а вот воля Гарри начала слабеть – на ее словно давили со всех возможных сторон. Он вернулся из больницы и обнаружил, что у него украли все вещи, включая любимые молитвенные четки. До попадания в храм он провел в лагере не больше пары недель, так что нельзя сказать, что сейчас он возвращался к старым друзьям. Даже знакомые лица казались чужими – морщинистыми и каменными, – будто люди провели в лагере десять лет, а не восемь месяцев. Вдобавок он наконец-то увидел себя в зеркале. На него смотрел изможденный старик.
Ему нужно было на кого-то или что-то опереться, успокоить нервы, оживить уверенность в завтрашнем дне. Встретив Рубина, он решил, что нашел подходящего человека: вот так должен вести себя военнопленный. Но ролевой моделью Рубин для него не стал – он еврей из Венгрии, а Гарри католик с Манхэттена. Они с таким же успехом могли быть с разных планет.
Дух Гарри продолжал падать, несмотря на то что жизнь в «Лагере 5» стала лучше. На кухне лучше кормили, один из пустых сараев превратили в библиотеку, а у людей было достаточно места, чтобы спать на спине. Мало того, рядом с парадной площадью поставили стол для пинг-понга.
До войны Гарри был чемпионом чуть не во всей армии, и вид стола должен был привести его в восторг. Но мало кто захотел играть, и после нескольких игр стало ясно, что остальным до него далеко. Гарри не мог найти себе покоя, все время был не в духе и переживал, что скоро совсем сломается.
Как-то утром он шатался возле парадной площади, потерянный и пустой, когда к нему подошел Рубин.
– Хочешь сыграть? – спросил он, указывая на столик для пинг-понга.
– Я не очень хорошо играю, – ответил Гарри, надеясь расслабить соперника.
Рубин вынес его в одну калитку – один раз, второй, третий. Гарри был в шоке. Рубин был невероятно быстр и сфокусирован. Он запускал шарик с бешеной скоростью и даже не потел. Он даже глаза прикрыл. «Ну ладно, просто сегодня не прет игра, – думал Гарри, – нужно немного отдохнуть». Неделю спустя Тибор сделал его снова.
– Ты где так играть научился? – спросил Гарри, немного сердито.
– Три года в лагере для беженцев, – ответил Рубин, посмеиваясь.
– И что, много играл там?
– Только этим там и занимались.
Это все, что он сказал, и это все, что Гарри должен был услышать. Он кивнул. В голове кто-то словно разлил склянку с успокоением. Ему вдруг стало лучше, он перестал переживать – и по поводу Рубина, и по поводу себя. Он понял, что Рубину потребовались годы, чтобы стать тем, кто он есть сейчас, и что сам он не сильно от него отличается.
Рубин не сильно парился по поводу своей игры или своей жизни: он просто делал то, что нужно, и решал проблемы по мере их поступления. Гарри понял: надо следовать его примеру. Да, потребуется время, но теперь он был уверен, что справится с любыми трудностями в «Лагере 5». Теперь он верил, что
В конце лета новости о мирных переговорах звучали из громкоговорителей буквально каждый час, не переставая. Все время говорили о каком-то Панмунджоне – что это вообще за место? В лагерной библиотеке появились американские журналы, правда, не свежие и с вырванными страницами – и ни слова о Корее или переговорах. Парни особенно старались добраться до
Температура резко упала в самом начале октября 1951-го. Пленники забросили купание и больше времени проводили в хижинах. Близилась вторая зима в «Лагере 5», но в этот раз они были готовы. Лодки привезли утепленные версии синей китайской робы, так плотно набитой ватой, что люди спали на них как на матрацах. Из выброшенных картонных коробок ребята сделали несколько колод карт и даже поле для «Монополии». Но главное, они научились пользоваться теми самыми примитивными обогревателями, согревающими только определенную часть хижины.
