Доктор, однако, был не либерального десятка, он крепко взял мальчика за плечо, уложил на постель и сообщил:
— Если хочешь играть в эти игры, убедишься, что я сильнее.
Мальчик без сопротивления лег, посмотрел на него снизу тухлым взглядом и ответил:
— Ну, и что вы сделаете?
Это был вопрос. В некоторых вопросах Билл хорошо разбирался, но сейчас что-то подсказывало ему, что этот вопрос не из тех. Он взглянул на девушку, но в блестящих глазах прочел только то, что читается в них из века в век: «В мире командуют мужчины, пусть мне скажут, куда меня ведут, а я уж или соглашусь, или нет». Билл сел около кровати и вступил в беседу, подпорченную паузами, запинками и долгими остановками, которые непременно были бы зафиксированы добросовестной стенографисткой в суде.
— Что ты любишь?
— Я?
Мальчик молча оглядел доктора.
— Что ты любишь? — повторил доктор.
— Книги люблю, — без убежденности ответил мальчик.
— И я люблю книги.
— Если не возражаете, — сказала девушка, видя, что разговор принимает спокойный отеческий характер, — я должна там кое-чем заняться.
Билл почувствовал, что дверь за ней закрылась весьма поспешно. Он пожалел, что не уехал сразу, как только выяснилось, что миссис Брикстер нет дома: он не был психиатром и не был моралистом — он считал себя ученым. Он полагал, что разобраться с больной женщиной в неотложном случае мог бы вполне уверенно; но при взгляде на этого пациента его голову как петушиный гребень оседлало какое-то забытое отвращение к тринадцатилетним мальчикам, и он озлобленно подумал: да я им и не детектив.
Но удержал свой гнев в себе и сиропным голосом поинтересовался у мальчика:
— Во что ты любишь играть?
— Да ладно.
— Нет, все-таки?
— В гангстеров, во что еще?
— О, это интересно.
Ну, Бриллиантовый Дик{37}, подумал Билл, но что-то побудило его спросить:
— А любишь, чтобы кто побеждал — гангстеры или полицейские?
Мальчик посмотрел на него с презрением:
— Гангстеры, конечно. Дурацкий вопрос.
— Ну-ка, перестань грубить.
— И что вы сделаете?
— Я тебе…
Биллу вспомнилась другая детская мечта: тут он сейчас в роли пирата.
— Какие ты читаешь книжки? — спросил он с внимательным видом, словно выслушивал мальчика стетоскопом.
— Да не знаю.
— А фильмы смотришь? — Мальчик заметно посветлел лицом, словно ему открылся выход из тупика. — Гангстерские фильмы?
— Мне не очень-то позволяют. — Но в голосе слышалось самодовольство, и прозвучало это неубедительно. — Нам и другим богатым мальчикам ни на что не разрешают ходить, кроме комедий, и похищений, и всякого такого. А мне вот комедии нравятся.
— Кто? Чаплин?
— Кто?
— Чарли Чаплин{38}.
Отзвука это явно не породило.
— Нет, ну… знаете — комедии.
— Кто тебе нравится? — спросил Билл.
— А… — Мальчик подумал. — Ну, нравится Грета Гарбо{39} и Дитрих{40}, еще Констанс Беннет{41}.
— Их фильмы — комедии?
— Они самые смешные.
— Кто смешные?
— Их комедии смешные.
— Почему?
— Они так стараются все время переживать.
— Как стараются?
— Ну, глазами водят.
— И что?
— Ну, вроде как… в Рождество.
Билл хотел вникнуть глубже, но, вспомнив, что не выяснен еще вопрос с иглу, передумал. Благоразумнее было вернуться к книгам.
— Какие у тебя есть книжки?
Мальчик посмотрел на него внимательнее.
— Э, а вы не тихушник случайно?
Билл задумался на секунду, тихушник он или нет.
— Нет, — успокоил он себя.
— Ну… — Мальчик сел на кровати. — У меня их два вроде сорта. Есть вот про четырех девочек по имени Мег, которые провалились в кроличью нору{42}, и это… у меня таких много. — Он помешкал. — А еще у меня свои книги.
— Можно их посмотреть?
Мальчик подумал.
— Ну, и что вы тогда сделаете?
Билл в третий раз задумался с ответом.
— Ничего.
— Тогда поднимите край матраса.
Билл поднял. После он пытался вспомнить, десять их было или двадцать. Запомнились ему такие: «Факты о любви», «Война и мир», том первый, «Лучшие рассказы 1926 года», «Психиатрия и ее эволюция за восемьдесят лет», «Пятьдесят популярных закулисных историй о Всемирной выставке 1876 года».
Размышления Билла над
— А может, все-таки вы жулик. Вы их видели. И что теперь сделаете?
— Может быть, вырежу тебе гланды, — сказал Билл и отдернул голову из-под резко опустившегося матраса, причиной чему, вероятно, были приближающиеся шаги.
— Не сомневайся во мне, старина. Я не…
— Слыхали…
Его прервало появление сестры, к которой он еще не привык, и она его немного пугала.
— Мама с папой вернулись, — объявила она Биллу, — хотите к ним спуститься?
— Из вас получился бы хороший ассистент врача.
— Я три месяца жила с врачом.
Билл хватил ртом воздух, а она продолжала:
— Его жена очень болела. Знаете, не
Когда Билл шел вслед за ней к двери, мальчик сосредоточенно думал, выдал он себя или нет. По дороге Билл обернулся и хотел произнести напоследок что-то значительное, но, взглянув на непримиримое лицо, закончил так:
— Я тебя не выдам, но хочу поговорить с тобой еще. — И уже в дверях добавил: — Во всяком случае, твоим друзьям не скажу, что у нас была доверительная беседа.
