— Мисс Мэйсон, — поправила она и продолжала: — Наполовину догадываюсь, что произошло. Мой брат уехал на откидном сиденье, я видела, как он туда залез, и тут же уснула.
…Какая иллюзия — что они понимают только половину, подумал Билл. Этот сорванец ничего не смыслит. Такая девушка…
— Не выдавайте его родителям, — сказал он. — Я полюбил мальчика. Не хочу, чтобы у него были неприятности.
— Доктор Харди.
— Да, мисс Мэнсон?
— Я всего два месяца как приехала из Европы, тут столько всего странного происходит, что я рот не решаюсь открыть, если дело меня не касается.
Идеальная жена для врача, подумал он — во всех отношениях.
— Мисс Мэнсон.
— Да, доктор?
— Мисс Мэнсон, в таких обстоятельствах я, естественно, не успел… — Он провел ладонью по свежей щетине на подбородке… — завершить туалет. Поэтому хочу пожелать вам…
— Да, доктор.
— …доброй ночи или доброго утра…
— Конечно, я понимаю.
— …и прошу разрешения завтра — или сегодня, когда приеду с визитом к вашей матери…
— Да, доктор.
— …пожелать вам доброго дня.
— Буду рада.
— Спокойной ночи, мисс Брикстер.
— Спокойной ночи, мистер Хайнс.
Билл приехал на рабочее место в раздражении — не только оттого, что не выспался, но также из-за общего недовольства своими обстоятельствами, четко определить которые он не мог из-за сонливости. С одним, по крайней мере, была ясность: доктор Хайнс никогда не приезжал в кабинет раньше полудня, и ассистенту приходилось тащить на себе весь воз, иногда в пожарном порядке. Билл не видел оправдания лености человека, которому еще нет пятидесяти.
…Может быть, я злюсь потому, что сам сегодня опоздал. И хочу свалить на него.
Так что он старался сохранить объективность, но доктор Хайнс прибыл как раз в тот момент, когда Билл знакомился с двумя десятками записей и вызовов, и поэтому не смог сдержаться.
— Мне трудно управиться со всеми этими делами и успевать читать, — намекнул он довольно слабым голосом, но довольно внятно.
Доктор Хайнс посмотрел на него с удивлением, прибегнув затем к миролюбивому тону.
— В наши дни, — сказал он, изображая участливость, отработанную на пациентах, — это счастье, когда вообще есть что делать{45}, ха-ха. — Последнее «ха» он приглушил, увидев лицо помощника.
— Я серьезно, доктор Хайнс. Не знаю, почему вы не приезжаете и не интересуюсь, но это чертовски несправедливо, учитывая процент, который я получаю. Думаю, вам стоит ложиться пораньше.
У доктора Хайнса расширились глаза; нижняя губа отвисла.
— Хорошо, — сказал он, копя возмущение. — Но вы забыли, что я взял вас зеленым интерном и вы получили клиентуру, которую я набирал годами… — Он сделал паузу, чтобы выдохнуть.
— Не отрицаю. — И вдогонку воспроизвел вопрос, подхваченный у младшего сегодня ночью: — И что вы теперь сделаете?
— Я скажу вам, что я сделаю, и скажу сразу. — Тут доктор Хайнс сделал паузу и, не будучи дураком, сверился со своей совестью, вслед за чем выпустил воздух, но уже не так шумно. — Я…
Он вдруг понял, что не сделает ничего. После активного начала он позволил себе надолго расслабиться; в последнее время все трудные случаи и даже личные тайны доверялись доктору Харди. Без Билла вся конструкция фирмы рассыплется. Доктор Харди сидел и только смотрел на помощника.
Билл угадал мысли старшего, он понял, что свою мысль донес. Дав начальнику время опомниться и восстановить достоинство, он вышел из кабинета и по дороге оставил самые необходимые указания компетентной мисс Вайсс.
Он быстро поехал на север и, пока ехал, думал или, вернее, додумывал мысли, которыми занят был последние утомительные часы: что мальчик сражается с действительностью в одиночку, что вечно будут та или другая миссис Брикстер, что романтика — для детей, а для взрослых — работа и опасность, и лучшее, на что он может надеяться, — что за поворотом шоссе его будет ждать что-то иное и полное нежности.
Была только середина дня, но Биллу показалось, что именно это он видит в дневном шуме с совсем новой оперой насекомых, среди совсем по-новому легших теней от деревьев. Не вполне был уверен, что видит, — а потом вдруг уверился.
Через несколько минут он сказал:
— Должен тебе что-то объяснить. К сожалению, наскоро, потому что сейчас у меня будет много других дел…
— Ладно, — сказал сидевший с ними мальчик. — И без повторной просьбы: — Всегда подчиняюсь большим начальникам. Ухожу.
И, как ни удивительно, ушел.
Билл посмотрел ему вслед, слегка сожалея о том, что никогда уже не узнает, что такое блуга и как глазами водят люди в Рождество. Потом повернулся к девушке.
— Слушайте, — начал он. — Вы такая красивая… практически неземная. Вы…
— Да.
— В вас все, что только может быть у девушки. — Он замялся. — Короче говоря…
Понимая, что после «короче говоря» ему потребуется еще долгое время, она решила поторопить события.
— Ну, и что вы теперь сделаете? — спросила она.
Биллу Харди тоже надоели долгие объяснения, к которым, видимо, привыкли в этом доме, поэтому он взял дело в собственные руки и приступил к практической демонстрации.
