— Можем ли мы доверять этой медицине, если он янки? Как я могу знать, что он не зарежет насмерть? Он знает, что я гражданин Франции?
— Принц, если он обойдется с вами плохо, здесь на дворе яблони и сколько угодно веревки.
Тиб пошел звать прислугу; потом заглянул в гостиную, где на краешке дивана, набитого конским волосом, сидела испуганная Джози.
— Что вы хотите сделать с моим братом?
Тиб с жалостью посмотрел на хорошенькое несчастное лицо и сказал:
— Ничего плохого мы ему не сделаем. Меня больше беспокоит, что он сейчас сделает с принцем.
Из библиотеки донесся страдальческий вопль.
— Слышите? Это наоборот — ваш брат сейчас будет мучить.
— Вы хотите отправить нас в тюрьму Либби{134}?
— Не надо волноваться, юная леди. Сейчас нам никакие пленники не нужны. Вас задержат здесь, пока ваш брат не управится с принцем. Тогда, как только проедет наш конный дозор, вы с братом продолжите свое путешествие.
Джози успокоилась.
— Я думала, все бои идут на юге, в Виргинии.
— Так и есть. Туда мы и направляемся — это я уже в третий раз забрался с армией на север, в Мэриленд, и, значит, третий раз с ней возвращаюсь.
— А почему мой брат сказал про вас: горилла?
Она впервые посмотрела на него с человеческим интересом.
— Думаю, потому, что я не брился со вчерашнего дня. — Он засмеялся. — К тому же он имел в виду не гориллу, а герилью. Когда речь о янки, направленном в чужой тыл, он разведчик, а когда один из наших, он шпион, и его вешают.
— Всякий солдат не в мундире — шпион, — сказала Джози.
— Это я не в мундире? Посмотрите на мою пряжку. Половина кавалерии Стюарта уже не в тех мундирах, в каких начинали войну. Скажу вам, мисс Пилгрим, четыре года назад я выехал из Линчберга франтом.
Он описал ей, как были одеты в тот день добровольцы. Джози слушала и думала, как это не похоже на ту сцену, когда первые молодые добровольцы садились в поезд в Чилликоте.
— …в виде кушака широкая красная лента из маминого сундука. Одна девушка прочла перед солдатами мое стихотворение.
— О, прочтите стихотворение, — сказала Джози, — я очень хочу послушать.
Тиб подумал.
— Похоже, я забыл его. Помню только: «Холмам твоим, Линчберг{135}, мы скажем: прощайте».
— Красиво.
Джози медленно повторила:
— «Холмам твоим, Линчберг, мы скажем: прощайте». — И забыв, ради чего прощались с Линчбергом молодые люди, добавила: — Очень жалко, что вы забыли остальное.
Из дальней комнаты донесся вопль и попурри из французских ругательств. В двери появилось несчастное лицо французского адъютанта.
— Он вырывал у него не только зуб, но и стоматик. Он его убил, он сделал ему смерть!
Из-за его плеча высунулось другое лицо.
— Слушай, Тиб, янки вынул у него зуб.
— Да? — рассеянно произнес Тиб. В нем снова проснулся вкус к метафорам, и он подумал: «За полчаса янки вынул зуб, а его сестра вынула сердце».
Через минуту Уош снова вбежал в комнату.
— Слушай, Тиб, нам нельзя здесь оставаться. Только что дозор проехал — стреляли назад с седла. Надо уезжать. Этот врач знает, что мы из отряда Мосби.
— Вы уедете
— Да, конечно, — сказал Тиб. — Принц может понаблюдать войну со стороны северян. Мисс Пилгрим, не хочу злоупотреблять вашим положением пленницы, но должен сказать, я никогда не думал, что девушки северянки могут быть такими красивыми.
— Никогда не слышала такой нелепости, — ответила она. Но ей был приятен комплимент, преодолевший линию Мейсона-Диксона{136}.
Тиб заглянул в библиотеку: принц уже настолько оправился, что сидел прямо, пыхтя и отдуваясь.
— Вы артист, — восторженно сказал он доктору Пилгриму. — В Париже мне говорили, когда у вас извлекают зуб, вам причиняют кровоизлияние, и вы умираете. Вы должны приехать в Париж, и я скажу о вас императору — об этом вашем новом инструменте.
— Это просто такие щипцы, — хмуро ответил доктор.
Уош позвал из двери:
— Тиб, поехали!
Тиб обратился к принцу:
— Au revoir[10], сэр.
Стреляли уже совсем близко. Двое разведчиков едва успели отвязать лошадей, как Уош вскрикнул: «Дьявол!» — и показал на дорогу. За листвой у дальних ворот виднелись пятеро или шестеро федеральных солдат. Уош приставил одной рукой карабин к плечу, а другой потянулся за патроном к сумке.
— Я возьму двух слева, — сказал он.
Встав за лошадьми, они выжидали.
— Может, еще не поздно сбежать? — предположил Тиб.
— Я осмотрелся здесь. Семь изгородей.
— Не стреляй, подпустим поближе.
Кавалеристы ехали по дорожке гуськом, неторопливо. Тибу противно было стрелять из засады, но он сосредоточился, и мушка его карабина остановилась на середине груди капрала.
— Своего выбрал, Уош?
— Думаю, да.
— Когда они рассыпятся, попробуем проскочить.
Но сегодня судьба была не на стороне южных сил и заявила о себе раньше, чем они успели сделать выстрел. На Тиба обрушилось тяжелое тело и сковало его. Голос над ухом крикнул:
— Люди, здесь мятежники!
Пока Тиб вертелся, отчаянно пытаясь сбросить с себя доктора Пилгрима, дозорные северян остановились и вынули пистолеты. Уош наклонялся из стороны в сторону, чтобы прицелиться в Пилгрима, но доктор все время заслонялся телом Тиба.
