— Я тебе говорил про моего брата Гарри, он второкурсник. Ему не повезло — на первом курсе сломал колено в футболе, играть больше не может. И стал вором. Я этого не понимаю. Парень из его группы его застукал и пришел ко мне. Я все до цента истратил, чтобы выкупить добро. Теперь мне нужны еще деньги.
— Из пяти тысяч? Ох, Рип, я думала их придержать, пока ты не закончишь университет.
— Ничего не могу поделать. Гарри мой брат. Он не сядет в тюрьму.
— Но ты же вернул вещи.
— Я тебе не все рассказал. Парень, который об этом знает, — мерзавец, и от него надо откупиться.
Они как будто спустились в другой мир. Для Кики Рип существовал отдельно от всякого прошлого — шедевр неизвестного скульптора. Сейчас на его плечи легла тень брата.
— А если он просто уйдет из колледжа, это не решит дела? Ему вообще-то здесь не место, раз он… — Она не смогла выговорить слово.
— Тот не успокоится. Конечно, я могу свернуть ему шею.
— Тебе нельзя в это ввязываться, Рип. — Она тяжело вздохнула. — Сколько он хочет?
— Он сказал — тысячу долларов.
— Ох, Рип! Я почти хочу, чтобы ты свернул ему шею.
— Сверну, если думаешь, что так лучше.
— Нет… нам придется ему заплатить. Но ты должен отослать брата, пока он еще чего-нибудь не натворил.
— Если он уйдет из колледжа, это будет выглядеть странно. — Рип нахмурился. — Я не могу его прогнать. Я тебе не говорил — мы выросли в сиротском доме, и я всегда его опекал.
Теперь она знала о нем все — и он нравился ей как никогда прежде.
— Но рано или поздно он устроит тебе еще что-то похуже — когда для тебя все только началось, а я уже придумала планы, как добыть еще денег… Рип, ты должен его отослать.
— В общем, ты видишь, какие у меня затруднения.
— Мы с ними разберемся, — сказала она, повеселев.
После ужина они гуляли в темноте по тенистой Хиллсайд-авеню; вдруг она повернулась к нему:
— Рип, ты мне так нравишься.
— Нравлюсь? Что это значит? Людям на стадионе я тоже нравлюсь.
Неожиданно для себя она солгала:
— Я думала о тебе все лето… без конца.
Он обнял ее одной рукой и притянул к себе. Луна была розовато-золотой в дымке, и в темноте бабьего лета звонили колокола. Так она стояла год назад с девичьей своей любовью, Алексом Консидайном, с другим мужчиной прошлым летом на палубе под звездами. Она была счастлива и растеряна — когда ты не влюблена, один симпатичный мужчина не отличается от другого. Но она чувствовала близость к Рипу — когда он рассказал ей о брате, она подумала, сколького он был лишен в жизни, и на миг ей показалось, что она может ему это возместить: полюбить его будет нетрудно. Ей досаждала ее бесполезная красота.
— Ты не сможешь меня полюбить, — внезапно сказал он. — Это должен быть кто-то с головой на плечах.
Но когда они попрощались на вокзале и она заняла свое место в салон-вагоне, у нее родились разные новые мысли о нем. Поезд тронулся, кресло впереди повернулось, и она оказалась лицом к лицу с Алексом Консидайном.
Первой ее реакцией было — это не тот человек, которого она видела десять месяцев назад, а тот неизвестный, с кем она познакомилась когда-то, неизвестный с внимательными добрыми глазами, живым, понятливым, приветливым лицом, сразу ее расположившим. Она вспомнила и улыбнулась ему очаровательной улыбкой — и тем большим холодом повеяло от нее, когда улыбка сошла.
— Чудесно выглядишь, Кики, — тихо сказал он.
— Ты полагал, что я совсем увяну?
— Я без конца о тебе думал все лето.
То же самое она сказала Рину — и подумала, что это такое же преувеличение.
— Я собирался тебе завтра позвонить, — сказал он. — А потом увидел тебя после матча.
— Там впереди есть свободное место, — сказала она. — Ты не против туда пересесть?
— Против. В декабре на Крит возвращается экспедиция; думаю, было бы прекрасно, если бы ты поехала с нами — чтобы предотвратить толки, мы могли бы пожениться.
— Пожалуй, я сама пересяду, — сказала она. — Мое кресло над колесами.
— Ты же не хочешь, чтоб я извинялся, — сказал он. — Это было бы отвратительно.
— Все-таки почему ты меня бросил? — спросила она. — Сейчас ты мне никто, но хочется знать.
— Мне нужно было какое-то время побыть одному в мире. Когда-нибудь я объясню, а сейчас только одно в голове: я потерял без тебя десять месяцев жизни.
Сердце у нее совершило странный мемориальный тур по груди.
— Тебе понравилась игра? — спросила она. — Для гарвардца ты проявляешь необычный интерес к Йелю.
— Я тут немножко в роли агента. Тоже играл в футбол на первых двух курсах.
— Тогда мы не были знакомы.
— Ты ничего не потеряла. Я никаким Ван Кампом не был.
Она засмеялась.
— По-моему, я от тебя первого услышала эту фамилию. Ты сказал мне, что Йель его купил.
— Купил — но не уверен, что это принесет им много пользы.
Она сразу насторожилась:
— Что ты хочешь сказать?
— Я зря сказал. Пока мы точно ничего не знаем.
У Кики в голове замелькали варианты. Мистер Гиттингс спьяну проболтался о своей сделке? Это как-то связано с братом Рипа?
— Может кончиться ничем, — сказал он, — и мне не следовало об этом говорить: видимо, я должен считать его соперником.
— Ничего, Алекс. Я научилась не ждать от тебя многого.
