Краткая история его жизни: мальчик из сиротского дома с умной нервной системой.
Он стоял в середине поля напротив игрока в темно-красной форме и белом шлеме; полудолларовая монета взлетела в воздух и упала в снег. Йель встал в линию перед розыгрышем, раздался удар по мячу, и Рип первым помчался вперед, обогнул одного блокирующего, проскользнул мимо второго и первым остановил игрока с мячом.
— Ему бы играть крайнего, — сказал мужчина позади нее. — Он может играть на любой позиции.
— Но кто еще может так играть гардом — смотришь на любого хавбека, и ты смотришь на мяч, смотришь на Ван Кампа, и ты смотришь игру.
Снег пошел гуще; когда игрок проехал по грязной каше расстояние в два своих роста, этого хватило на одну фразу в газете и по радио; игра приобрела беспорядочный характер, превратилась в бег с препятствиями или в зимний спорт. Захватывающие дух финты и поперечные пасы казались волшебными вспышками в молочной мгле.
Рип сидел на корточках, пока игроки другой команды, собравшись в кучку, договаривались о комбинации перед розыгрышем. Как только игра возобновилась, он вскочил, был встречен плечом, освободился и, не опустив головы, ринулся в схватку. Вот почему публика следила за ним, вот почему весь сезон лицо у него было в струпьях.
Половина закончилась со счетом 10:3 в пользу Йеля. Холодало, соседи Кики принимали меры, чтобы согреться, и голоса у них становились все громче — девушка рядом с Кики сказала своему спутнику:
— Я с ним не знакома, но вон там, на два ряда ниже, в черной шляпе — это его брат Гарри.
Кики посмотрела туда. Гарри был из тех синеликих мужчин, которые тщетно бреются по два раза в день и добавляют свою напасть к нашим представлениям о страхолюдстве. И это ничем не компенсировалось: глаза были широко расставлены, словно их растолкал широкий приплюснутый нос, — Кики почувствовала себя немного предательницей, потому что сходства нельзя было не отметить.
С началом второй половины Гарвард ожил — через десять минут по стадиону прокатился торжествующий рев темно-красной стороны, а лица вокруг Кики хмурились от дурного предчувствия. Она смотрела на Рипа в бинокль; он, как всегда, был спокоен, бледен и невозмутим — когда игра перешла в четвертую четверть при равном счете, казалось порой, что он в усталой команде единственный живой человек. Так было, когда он сшиб йельца, перехватившего пас.
Десять минут до конца. Йель захватил мяч на своей двадцатиярдовой линии, вырвался из схватки с обоими тэклами справа на линии. Левый крайний побежал к боковой линии, но за две секунды до того, как центр отдал мяч назад, хавбек поравнялся с линией справа. Теперь гард мог принять пас — Рип поймал мокрый мяч и пронес почти сорок ярдов до первого дауна.
Болельщики Йеля воспряли духом, но почти тут же игра была остановлена, и публика недоуменно загомонила. К скамье Йеля подошли трое, выглядевшие как делегация; тренеры встали им навстречу, между ними начался разговор, и их окружили игроки замены в одеялах. Через минуту один из них сбросил одеяло и побежал разогреваться; потом он взял свой шлем и побежал доложиться судье. Затем он что-то сказал Ван Кампу — трибуны зашумели сильнее, и люди вокруг Кики стали спрашивать:
— В чем дело?
— Ван Кампа убирают?
— Они с ума сошли. Он не травмирован.
— Это надо же! При ничейном счете!
Кики увидела, что Рип снял шлем и выбежал с поля. Публика, ничего еще не понявшая, разразилась оглушительными приветствиями и в недоумении затихла, когда он, обменявшись словами с тренером, повернулся и побежал к душевым. Зрители опять загомонили — на этот раз их догадки были близки к истине.
— Его удалили? Грязно сыграл против кого-то?
— Они его убрали не потому, что хотели.
— Это, наверное, о Ван Кампе в газетах…
Весь стадион догадался в минуту — вывод сделали все почти одновременно, и с нижних скамей пришло подтверждение. Рипа Ван Кампа удалили с поля по протесту Гарвардской спортивной ассоциации.
Кики съежилась на скамье, закрыла лицо, словно могла стать жертвой гневной толпы. Это случилось: в самом конце у Рипа отобрали все и выгнали его, как опозоренного школьника. Через секунду она уже была на ногах, протиснулась мимо друзей, побежала по проходу в темный портал и дальше вдоль стадиона в том направлении, куда ушел он.
— Где раздевалка? — кричала она.
Какой-то пьяный бессмысленно посмотрел на нее, а наверху раздался ор — игра возобновилась.
По заснеженной гаревой дорожке она бежала от портала к порталу, и наконец охранник, показав ей направление, объяснил:
— Вы туда не попадете. Не пускают даже бывших игроков.
— Когда они выходят?
Он сказал, и она осталась ждать перед железной решеткой. Ждала долго, потом услышала, что игра кончилась, и, судя по разочарованным формальным приветствиям, — вничью. Пошли зрители — сперва струйкой, потом большими волнами, равнодушными и бесчувственными, словно накрывшими и ее, и Рипа…
