Я сказал: нужно определиться, что за процесс мы осуществляем — революцию или эволюцию. Если революцию (а по значительности перемен, по вынужденной скорости их воплощения — именно революция является нашей миссией), то нигде и никогда революция не осуществлялась в соответствии с действующим законодательством и под диктат представительных органов. Нужно на год перейти к декретному праву, указами президента осуществить и подготовку конституционной реформы, и базовые экономические преобразования, и расчистку политического поля от институтов, связанных с сокрушенной политической системой. В противном случае у нас получится рЭволюция, возникнут противоречия между потребностями и возможностями преобразований, которые вскоре приведут к взрыву. С Афанасьевым, который поначалу мой авторитарный подход не поддержал, переговорив, сошлись на взгляде, очерченном в дневнике.
В то время идея «демократического Пиночета» была в нашем кругу довольно популярна. Это, конечно, мешанина понятий. Многие почему-то считали, что если либерал, то и демократ. Между тем и их Пиночет, и наши Гайдар с Чубайсом, будучи несомненными либералами, демократами себя явно не считали, к «охлосу» относились с несомненным пренебрежением. Впоследствии и Путин проделал путь от либерала и демократа к либералу, но не демократу, а затем — к нелибералу и недемократу. И меня, как видно из сказанного, можно упрекнуть в готовности временно поддержать недемократические процедуры ради формирования впоследствии либеральных и демократических институтов.
Помню изрядное удивление, с которым смотрел на меня Ельцин в начале долгой беседы. И понятно почему: к тому моменту я уже больше месяца как заместитель председателя КГБ СССР, и участвовать в делегации «Демократической России» мне вроде как вовсе не полагалось. Но нарушения формальной субординации в то переходное время были оправданы.
Не думаю, что тот наш визит к президенту имел какое-то решающее значение. Так, дали несколько советов, в чем-то совпавших с его собственным виденьем (в частности, по назначению Егора Гайдара председателем правительства России), в чем-то — нет.
«Демократическая Россия» упустила шанс остаться самостоятельным политическим игроком.
На том мое участие в работе «Демократической России» завершилось: начинался путь в загадочный и страшный мир спецслужб.
