В то время Московское Управление изымало из незаконного оборота больше огнестрельного оружия и взрывчатых веществ, чем всё Министерство безопасности вместе взятое, не считая Управления военной контрразведки (те иногда эшелоны останавливали).
Московское Управление по данным аналитической службы Министерства давало до 70 % всего информационного потока ведомства.
Служба внешней разведки особо выделяла оперативные результаты Московского Управления в добывании развединформации.
Наконец, показательна востребованность членов коллегии Управления в последующие годы. Николай Ковалев возглавил ФСБ. Александр Царенко стал начальником Управления, а затем — начальником Главного управления спецпрограмм президента России, Виктор Захаров стал еще одним начальником Управления, Валентин Власов возглавлял Академию ФСБ, Борис Добрушкин возглавлял столичное управление налоговой полиции.
Неплохая получилась «кузница кадров».
Под параллельной жизнью 1991–1994 годов имею в виду то, что происходило в стране одновременно с моей работой начальника Московского управления госбезопасности. На самом деле, конечно, это наша жизнь была параллельной. Главные события бурлили за стенами Управления. Подразумеваю грандиозные перемены в стране, в которой всё шло вперемешку, с шараханиями из стороны в сторону. Так, при резком повороте водителю приходится какое-то время крутить баранку то вправо, то влево, чтобы выровнять машину уже на новом курсе. А тут ведь был не поворот, а переворот, да еще в несколько оборотов.
Это время, время «Великого перелома», можно условно разделить на несколько этапов:
1. Конец 1991 года — середина 1992 года: появление самостоятельного государства Россия и начало фундаментальных экономических реформ, изменение отношений с другими государствами;
2. Середина 1992 года — конец 1993 года: муки «второго двоевластия» — нарастание конфликта президента и Съезда народных депутатов, лично Ельцина и Хасбулатова, вызревание «недельной гражданской войны»;
3. 1994 год — формирование конституционного строя России, стабилизация в обществе в целом при обострении обстановки на Северном Кавказе.
В СССР неоднократно предпринимались попытки усовершенствовать предельно неэффективные механизмы управления народным хозяйством.
Ленин возвратил в страну капитализм в рамках «Новой экономической политики».
Сталин делал ставку на правильно организованный принудительный труд и полагал, что достаточно периодически казнить засидевшихся руководителей.
После его смерти сначала Берия, потом Хрущев с Маленковым фактически отменили рабский труд в деревнях и на объектах ГУЛАГа, оживили потребление.
Брежнев попытался внедрить элементы экономического стимулирования.
Горбачёв начал перестройку…
Все они пытались, кто больше, кто меньше, взять чуть-чуть технологий у Запада и оживить безнадежную социалистическую псевдоэкономику. Но главного, что составляет суть настоящей экономики, — конкуренцию, свободное соревнование идей, политических и экономических субъектов — социалистическое государство из-за доктринерства, составлявшего его суть, дать не могло. Не было конкуренции идей — не могло быть и политической конкуренции. Не было политической конкуренции — не могло быть и экономического соревнования, инноваций, снижения издержек, формирования новых рынков, товаров и услуг.
Социалистическая «экономика» запускала мегапроекты, но никогда не была ни эффективной, ни гибкой. А мегапроекты последовательно разоряли страну и, если бы не нефть и газ Западной Сибири, загнали ее в могилу еще раньше.
В начале 90-х годов можно было подводить итоги эксперимента. Пустая казна и колоссальный государственный долг.
Глубочайшее технологическое отставание и огромные объемы незавершенного строительства.
Немощное сельское хозяйство, потери произведенной сельхозпродукции и пустые прилавки магазинов.
Разрушенная система денежного обращения, в которой ни деньги в обороте, ни деньги в сбережениях роли не играли. Важна была система неофициальных отношений, доступа к товарам.
После 18 июля 1991 года, когда Горбачёву отказали в новых западных кредитах, к этому добавилось быстрое развитие центробежных процессов, когда республики заявили о приоритете собственных интересов над союзными. Суммарный вектор предстоящего движения стал абсолютно ясен еще до того, как рыночные реформы были запущены. Россияне осознавали свою победу над коммунизмом и сделали однозначный выбор: возвращение России в Европу, на Запад. Иные варианты и не рассматривались. Материальное процветание Запада влекло людей, наивно полагавших, что эти блага вскоре станут общедоступными, стоит только скопировать на бумаге капитализм, демократические институты, гражданские права.
