В первых числах сентября Ельцин возбудил мировое сообщество: сначался согласился нанести визит, а потом не поехал в Японию, где его с нетерпением ждали, рассчитывая решить, наконец, вопрос о претензиях на Южно-Курильские острова.
Зато в Москву приехали и в Кремле объявились, откуда ни возьмись, «наследники престола» — по-грузински шумное семейство в составе «великой княгини» Леониды (Багратион), «великой княгини» Марии (Романовой) и «великого князя Георгия Романова» (мама звала его Гоги, а мы между собой — «мальчик Гоги»). Устроенный в их честь прием был комично-торжественен. Высшие должностные лица страны норовили припасть к «царевой ручке», и мне пришлось проявить немалую подвижность, чтобы в этом позорище не участвовать. Похоже, кто-то в президентском окружении (конкретно говорили о Коржакове), ломая голову, как бы обеспечить Ельцину безмятежное пожизненное правление и кем бы себя уберечь от этих демократических придумок — выборы всякие да сменяемость властей — нашли такое средство предохранения: объявить в России царство, пригласить заезжего «наследника» на трон и от его имени вершить судьбы. А визитерам мысль о том, что громадная держава может сама к ним в руки упасть, явно кружила голову.
Если бы только такие забавы оживляли древний Кремль — полбеды. Но с началом сентября взбодрился вернувшийся с отдыха депутатский корпус и почти сразу выплеснул эту энергию в боях отнюдь не местного значения.
Президенту и правительству было мало специальных полномочий, предоставленных год назад. Им невозможно было сосуществование со съездом советских времен, явно склонным к ревизии не частных решений, но стратегии, что превращало стратегию в тактику.
Парламент считал чрезмерными эти специальные полномочия и стремился закрепить всевластие съезда. Он не мог мирно сосуществовать с президентом, претендующим не просто на независимость, но на самостоятельное проведение реформ.
Обе стороны свое видение выражали в различных концепциях Конституции, которую — и это, пожалуй, единственное, в чем они совпадали — нужно было принимать заново.
В возобновившейся, но пока еще подковерной борьбе, стороны каждый день обменивались ударами, стараясь сохранять на лицах вежливые улыбки. К этому Хасбулатов был приспособлен лучше Ельцина, который предпочитал идти на таран и у которого реверансы на татами получались неуклюжими.
В начале сентября столица на один день переехала в Чувашию, в город Чебоксары. Там состоялась встреча, для российской глубинки уникальная. Для обсуждения проблем, рожденных началом экономической реформы (официальная повестка), и разворачивающимся противоборством советской и президентской систем (фактическая повестка) собрались Ельцин, Гайдар, Хасбулатов, губернаторы, министры.
Выступление Ельцина было, вроде бы, умиротворяющим. Он отверг идею досрочных выборов и советов и глав администраций. Но тут же потребовал передать ему контроль над Центробанком[187], выведя его из-под контроля Верховного Совета (читай — Хасбулатова). Хасбулатову это не понравилось.
Через десять дней открылась сессия Верховного Совета, где тон задавали самые бескомпромиссные противники Ельцина.
Обстановка им благоприятствовала. Основные показатели экономического развития страны резко ухудшились. Ускорились спад промышленности и рост цен. За день до открытия сессии курс рубля к доллару упал со 150 до 240. Выступление Гайдара подтвердило: правительство потеряло контроль над ситуацией, требуются экстраординарные меры, чтобы этот контроль восстановить.
В это время я был в поездке Тюмень — Нижневартовск — Сургут — Нефтеюганск. В общении с коллегами по МБ, с областным, окружным (ХМАО) и местным руководством, «нефтяными генералами» на фоне обсуждения местных проблем четко просматривалась общая забота: «Кончайте вы там в Москве знамо чем меряться. Реформы нужны, время уходит, народу и так тяжело, а у вас там грызня. Выбрали линию — так и двигайтесь без оглядки то влево, то вправо».
Возможно, эти настроения повлияли на Хасбулатова, который поначалу умело сдерживал агрессивность лево-правой оппозиции, требовавшей отставки Ельцина и Гайдара, отмены приватизации. Возможно и то, что, понимая определенную уязвимость своих позиций в ВС, он не торопился переходить в атаку, имея в виду переформатировать ВС на ближайшем Съезде. Или, как писал в эти дни парламентский корреспондент «Известий» и мой одноклассник Сергей Чугаев:
