Ельцин вернул в парламент одиннадцать законопроектов, часть из которых была прямым вторжением в компетенцию исполнительной власти (например, назначение руководства силовых ведомств). В большинстве своем замечания и поправки президента отклонялись. На митингах, в кулуарах и на трибуне Верховного Совета столкновения между сторонниками и противниками начатых преобразований становились все ожесточеннее. А Ельцин молчал… Наши оппоненты, напротив, с каждым днем вели себя все более развязно. Их риторика становилась хамской, заявления — оскорбительными.
До сих пор не понимаю — заманивал ли их Ельцин в ловушку, демонстрируя нарочитые смирение, уступчивость, нерешительность. Или действительно надеялся уберечь народ от новых потрясений, пусть и дорогой ценой. Или слушал советы консультантов, предостерегавших его от ломки начавшего складываться политико-правого пространства. Или его охватил приступ апатии.
Во всяком случае, выступая на сессии Верховного Совета 6 октября, Ельцин был демонстративно жесток в отношении правительства и максимально корректен к депутатам. Правительство работает плохо, но может работать лучше и нужно его сохранить, Президенту и правительству необходимо постоянное взаимодействие и сотрудничество с Верховным Советом и региональными органами власти.
Среди нас царило непонимание и раздражение: почему он все время отступает, сдает свои позиции и своих соратников? Где Ельцин — бескомпромиссный боец?!
Как всегда бывает в вождистских иерархических системах, пассивность наверху быстро трансформировалась в оцепенение внизу. Первым стряхнул его с себя Михаил Полторанин, занимавший должность вице-премьера, министра печати и информации. Он в лоб атаковал Хасбулатова, публично заявил, что Хасбулатов — запал, который может взорвать обстановку в России.
В ответ Хасбулатов обратился к Ельцину с требованием отправить Полторанина в отставку, а его пресс-секретарь охарактеризовал правительство как практически обанкротившееся.
И пошло-поехало…
Из дневника:
Тут нужны комментарии.
На пресс-конференции для зарубежных корреспондентов Геннадий Бурбулис, Михаил Полторанин и министр иностранных дел России Андрей Козырев продолжили атаку на Хасбулатова, обозначив его в качестве реального вождя контрреволюции и антиреформаторских сил.
Скандалы подхватила пресса, у которой для этого были свои резоны — Хасбулатов пригрозил законодательно взнуздать СМИ. Ему же принадлежали такие перлы, как «Пресса не должна обольщать себя иллюзией, будто она четвертая власть» и «Да плевать мне на эту четвертую власть!»[191].
Первой, на ком он хотел продемонстрировать это «плевать», оказалась газета «Известия». В советские годы она была печатным органом Верховного Совета СССР, а потом вырвалась на волю. Ее журналисты старались выдерживать взвешенно прогрессивную линию, что не мешало обличать Хасбулатова, его фальшиво мягкие, но в сущности диктаторские замашки. Хасбулатов попытался протащить постановление ВС о возврате «Известий» в ведение Верховного Совета и, когда это не удалось (депутаты ссориться с прессой не хотели), пригрозил решить этот вопрос самостоятельно. Никто не понял, что он имел в виду. Выяснилось очень скоро.
9 октября милицейский патруль задержал мужчину, вооруженного пистолетом ПМ, который вместо того, чтобы расплатиться с таксистом, угрожал его убить. Задержанный оказался двоюродным братом Хасбулатова, а пистолет ему был выдан Управлением охраны объектов высших органов государственной власти и управления России (УООГВ) по указанию Хасбулатова, которому Управление подчинялось. Прошло несколько дней, и трое сотрудников УООГВ что-то не поделили с прохожим, начали его избивать. Проходивший мимо сотрудник милиции попытался их урезонить, был ими бит и применил оружие на поражение: один из нападавших был убит, другой — тяжело ранен. Еще несколько дней — и, выполняя угрозу Хасбулатова, сотрудники УООГВ захватили здание «Известий».
