А проигравшие всё демократы потеряли естественную для них роль — идеологов и законодательной опоры реформ, их кадрового резерва или хотя бы системы обратной связи власти и народа. За день до этой записи в дневнике на конференции «Демократической России» Гайдар и его коллеги по парламентской фракции «Выбор России» объявили о создании партии «Выбор России» во главе с Гайдаром. Раскол был и идейный (работа на широкие круги — и работа на предпринимательское сообщество), и статусный (представители массовки — и бывшие министры), и географический (регионы — и Москва). Это решение одним выстрелом убило всех: «Демократическая Россия» без организационно-финансовой поддержки «гайдаровцев» долго не протянет, но и «Партия миллионеров», как сразу стали называть будущий проект, перспектив не имеет.
На то, чтобы что-то поправить, оставалось совсем мало времени: уже через два года новые парламентские выборы, а там и президентские не за горами. Какую роль способны в них сыграть разрозненные демократы? Снова — роль вынужденно-бесправной ельцинской клаки?
Как ни малы шансы что-то изменить, но нельзя не попробовать. Попробовать склеить разбитую чашу. Надеяться, что это сделает кто-то другой, неправильно. Значит, нужно самому, благо сохранил ровные отношения и с теми, и с другими. Снять недавно надетый мундир и уйти со службы. Что и говорить, с трудом принял болезненное для себя решение.
Договорились со Степашиным, что отработаю до конца майских праздников, а потом, когда в Москву вернется Ельцин, он обсудит с ним мое решение и сообщит о результатах. Получилось так, что в их разговоре принял участие и Лужков. Оба они в ответ на вопрос Ельцина сказали, что мой уход нецелесообразен. Ельцин поставил точку: «Отставка не принята. Пусть служит».
И тут я оказался перед испытанием. Я ли не говорил, что демократам нужно «отвязаться» от Ельцина, перестать действовать с оглядкой на него, идти своим путем. Но вот пришло время показать пример — и что?
Так не хотелось спрыгивать с удобной, престижной и влиятельной должности, где тебе — и трудная интересная работа, приносящая стране весомые плоды, доступ в высшие кабинеты, и место в светской жизни, и влияние, и т. д. и т. п.
Променять это на споры разругавшихся демократов, заново отстраивать порушенный дом без гарантий успеха и воздаяния?! А пуще всего — ходить с протянутой рукой и выпрашивать у потенциальных спонсоров деньги «на защиту правого дела»! Не умел этого никогда, и думать об этом было тошно — знаю, что неправ, но…
В общем, я послушно остался работать и сверкать несуществующими эполетами. Врать не буду: не огорчился. Но это один из тех случаев, о которых нет-нет, да вспоминаю и думаю, не совершил ли большую ошибку. Совесть мучила, и в немалой степени из-за этого потом возвращался к попыткам объединения демократических сил. А тогда сосредоточился на обеспечении безопасности города и области в майские праздники. Свежа была еще память о кровавых событиях годичной давности, и нужно было сделать все, чтобы ничего подобного не случилось в этот раз.
«В наказание за попытку побега» Степашин поручил мне параллельно с руководством Московским управлением курировать Управление ФСК по борьбе с терроризмом. Теперь подведомственной территорией стала для меня вся Россия, и я часто уезжал в командировки. Моему первому заместителю Александру Царенко пришлось работать «за себя и за того парня».
