– Ее карьера построена на процессе «Яблони». Она не смогла добиться вердикта «виновен» по исчезновению Лиззи Дипальмы, но ей удалось отправить сатанинских Станеков в тюрьму. Для нее важна была победа – ничто больше ее не интересовало. Не истина. И уж конечно, не правосудие.
– Это довольно серьезное обвинение, – заметил Фрост. – Вы утверждаете, что обвинитель отправил заведомо невиновных людей в тюрьму.
Бонни кивнула:
– Именно это я и утверждаю.
– Можете мне поверить, Мартин Станек был виновен по уши, – сказала Эрика Шей.
В пятьдесят восемь лет прокурор выглядела еще более устрашающей, чем в новостных заметках с процесса «Яблони» двадцатилетней давности, когда она предстала перед судом неумолимой фигурой в сшитом на заказ деловом костюме, с убранными назад в строгий пучок волосами. Два десятилетия стерли с ее лица какие-либо намеки на мягкость, избороздили его прямоугольными морщинами вокруг выступающих скул и носа, похожего на клюв хищной птицы. Взгляд ее был прямым и готовым к противостоянию.
– Станек, конечно, заявлял, что он невиновен. Так делают все виновные.
– Но и невиновные тоже, – заметила Джейн.
Эрика откинулась на спинку стула и холодно посмотрела поверх дубового стола на двух детективов, пришедших в ее кабинет. Одна стена этой прекрасно обставленной комнаты была покрыта дипломами, наградами и множеством фотографий: Эрика рядом с многочисленными сменяющими друг друга массачусетскими губернаторами, Эрика с двумя сенаторами, Эрика с президентом. Эта стена сообщала всем, кто входил сюда: «Я знакома с влиятельными людьми. Не рекомендую шутить со мной».
– Я просто делала свое дело. Представляла улики против Мартина Станека в суде, – сказала Эрика. – И присяжные решили, что он виновен.
– В насилии, – уточнила Джейн. – Но не в похищении Лиззи Дипальмы.
Эрика раздраженно сверкнула глазами:
– Это была ошибка присяжных. Я ни на мгновение не сомневалась, что он ее убил. Мы все знаем, что он ее убил.
– Правда?
– Вам достаточно было только посмотреть на улики. Девятилетняя Лиззи Дипальма пропадает днем в субботу. Она выходит из дома в своей любимой шапочке, вышитой серебристым бисером. Садится на велосипед, уезжает – и больше ее никто не видит. Велосипед находят у дороги в полутора милях от дома. Два дня спустя шапочку Лиззи – очень заметную, купленную во время поездки семьи в Париж – кто-то из детей находит в школьном автобусе «Яблони». А теперь скажите мне, как могла шапочка оказаться в автобусе, за рулем которого сидел только Мартин Станек? В автобусе, который предположительно все выходные простоял запертый на подъездной дорожке к дому Станеков? На полу того же автобуса находят капли крови Лиззи.
– За месяц до этого Лиззи прикусила губу в автобусе. Ее мать рассказывала об этом на процессе.
Эрика фыркнула:
– Ее мать была идиоткой. Ей не следовало обнародовать эту информацию.
– Значит, это было правдой?
– Это привело только к одному: заронило сомнение в головы присяжных. Они начали ставить под вопрос все наши остальные аргументы. Потом защита состряпала нелепую теорию, будто Лиззи похитил кто-то другой. Что девочка, возможно, еще жива. – Эрика с отвращением покачала головой. – Хорошо хоть нам удалось получить вердикт «виновны» по обвинениям в сексуальном насилии. Двадцать лет в тюрьме – я надеялась на большее, но, по крайней мере, за эти двадцать лет Станек никому не мог причинять вреда. А как только он оказался на свободе – тут же взялся за старое, за убийства. Он жаждал мести. Те дети говорили правду, и потому он оказался в тюрьме.
– Правду? Некоторые из обвинений были абсолютно надуманными, – возразил Фрост.
– Дети преувеличивают. Или путают некоторые подробности. Но они не лгали в том, что касалось сексуального насилия.
– Их могли наводить на эту мысль, внедрять в их головы…
– Только не говорите мне, что вы его защищаете!
Ее вспышка ярости отбросила Фроста на спинку стула. В зале суда эта женщина, вероятно, сражалась, как гладиатор: быстро наносила удары, никогда не отступала. Джейн подумала о молодом Мартине Станеке. Двадцатидвухлетний парень, испуганный и обреченный. И вот кто противостоял ему на свидетельской трибуне – безжалостный противник, сужающий круги, чтобы нанести решающий удар.
– Я говорила со всеми этими детьми, – сказала Эрика. – Говорила с их родителями. Я обследовала синяки и царапины на руках Холли. Это она нашла шапочку Лиззи в автобусе. Это ей хватило храбрости сказать матери о том, что происходит в центре продленного дня. Потом это подтвердил Билли Салливан, и я поняла, что это правда. Станеки устроили в своем доме настоящее змеиное гнездо и настолько запугали своих жертв, что те не осмеливались заговорить, пока это не сделали Холли и Билли. Потребовались долгие недели разговоров, повторение вопросов, но все же тайна понемногу раскрывалась. Тайна о том, что видели дети, что делали почти со всеми ними.
– О каком количестве детей идет речь? – спросила Джейн.
– О многих. Но мы решили ограничить число заявлений.
– Потому что истории других были еще нелепее?
