Что случится, если Солнце и Луна возьмутся за руки?На Полукруге верят: в такие дни сменяются судьбы.Королевский любимец и командующий непобедимым полком граф Рональд Оссори не знал, чего ему будет стоить продиктованная гордыней клятва.Молодая, но несчастная душой королева Хенрика не ждала, что ей придётся спасаться бегством от того, кто всю жизнь был для неё едва ли опасней садового слизня.Гневливый баловень судьбы принц Рекенья не мог и вообразить, как за одну ночь станет изгоем, которого — скажут его враги — следовало удушить ещё в колыбели.Так что случится, если Солнце и Луна возьмутся за руки?
Я за то и люблю затеи
Грозовых военных забав,
Что людская кровь не святее
Изумрудного сока трав.
Вчера я носил корону,
Сегодня покрыт позором;
Вчера владел городами,
Командовал войском огромным.
Сегодня без слуг я остался,
Сегодня я стал бездомным.
Бла́утур
Гри́гиам
— Вот так же, государь мой, я поднесу вам разом все короны. — Граф Ро́нальд Бе́рнард Оссо́ри преклонил колено и протянул молодому королю осеннее яблоко, удерживая подношение на кончиках пальцев.
Король Блаутура Лоутеа́н Первый Не́йдреборн принял яблоко из сада Оссори с таким почтением, будто сам епископ снова вложил ему в руки символ королевской власти. Бе́рни поспешил склонить голову. В паркетных плитах неясно отразилось его лицо. Насилу сдерживаемая ухмылка изламывала рот, забывший как отдавать приказы. Спадали на лоб кудри, не помнившие тяжесть драгунского шлема. Послышались шепотки — приближённые короля, небось, делали ставки, поможет ли царедворческий успех графа Оссори в его военных затеях. Сам бы Оссори поставил коня, нет, жену на удачный исход.
— Грации вам не занимать, кузен, — соизволил признать король. — Но по неведомым мне причинам вы предпочитаете не дворцовый паркет, а бранное поле. Вы одинаково хороши и в танце, и в атаке, однако придворный поклон гораздо благостней полёта в седле. Не согласны? Блистать при дворе или нестись в наскоке, рискуя свернуть шею… Действительно, лишь Дьявол бы и предпочел второе. Рыжий Дьявол, ну разумеется. Идём, кузен. Посекретничаем.
Берни поднялся с колена не без радости. Ему больше пристало щёлкать каблуками драгунских сапог, салютовать королю шпагой, но сейчас этого было нельзя. Аудиенции испрашивал не полковник драгунского полка, но любимый «кузен Берни». Этот кузен больше полугода изнывал при дворе, иногда отвлекаясь на попойки с друзьями и вынужденные визиты домой.
Едва он прошёл за Лоутеаном в узкую, укрытую тапестри дверцу позади трона, как уловил за спиной чужую преданную поступь. Берни узнал бы её из многих и многих. Псина в чине капитана королевской охраны и не подумала оставить свой пост. Вечно за плечом короля, вечно начеку, вечно с надменным, насмешливым взглядом. За полгода неотлучного пребывания при дворе Берни так и не удалось щекотнуть псину шпагой.
— Лотти… — Берни из последних сил старался не замечать присутствие шавки за спиной, но, дьявольщина, ещё немного, и он сам начнёт кусаться. — Зачем нам лишние уши?
Король обернулся, рука в расшитой бисером перчатке поднялась в повелевающем жесте.
— Рейнольт, место.
Послышался возмущённый вздох.
Берни поймал несколько озорной взгляд Лоутеана и, едва сдерживая смех, поторопился за расшалившимся королём по широкому коридору. Паркет Приёмной сменился каменными плитами, и Берни начал чеканить шаг. Король в добром расположении духа, шутит, вертит подаренное яблочко, даже подкидывает. Надкуси он плод в знак скорых побед, Берни бы не сдержал драгунского клича.
Такой настрой короля следовало беречь, ведь со дня смерти своей королевы он утратил всякий интерес к борьбе военной и политической. Если проигрываешь бой со смертью, какой смысл терпеть иную борьбу, вздыхал Лоутеан в минуты откровения с кузеном. Берни кивал и молчал, не напоминая государю, что тот государь. Брак молодого короля с девицей из знатного блаутурского рода оказался коротким, но счастливым. Юные и глупые, они влюбились друг в друга без оглядки. Сам юный и глупый, Берни не спорил, когда пришло время просить руки мессиры Ледышки, но полюбить её не сумел будучи, видимо, поумней влюблённых глупцов.
Три года семейной жизни и полгода без войны. Берни терялся, что хуже. Но сейчас Лоутеан может разрешить обе проблемы кузена. Берни с надеждой взглянул на короля. Тот подкинул яблочко, потёр золотой бок о замшу колета. Выбор в пользу колета военного образца и широких штанов означал, что Лоутеан не отвергает войну хотя бы в моде. Впрочем, королевское одеяние испаскудили вышитые золотом завитки, да и чёрные штаны шуршали атласом. Солнце угодливо билось в витражи окон, так что король почти сиял золотом. Берни оправил на себе кожаный колет, скупой на изыски, покрутил пуговицу со знаком медведя. Моду придворным шаркунам по-прежнему диктовала война, значит, для Блаутура не всё потеряно.
— Узнаёшь путь, кузен? — поинтересовался Лоутеан, когда они свернули в сторону, противоположной анфиладе залов со знамёнами, оружием, портретами. — Крыло блаутурских принцев. Заодно почтим память Кэди. Я помню, он хорошо на тебя влияет.
