Нет, одно чувство в Энтони всё же пробудилось — облегчение. Тогда, на свадьбе, как и сейчас, он видел перед собой Альду и понимал, что любил совсем не её. Он радовался, что девица Уайлс станет Оссори, а не Аддерли, и Энтони сохранит в памяти ту девочку — куклу, с которой он искал круг фей, прятался от проказника Берни, которая так заливисто смялась и умела улыбаться глазами.
— Вы позволите мне зайти, виконт, или хозяин из вас столь же прекрасный, сколь оказался прекрасным друг? — Одна единственная фраза, а хорошо протопленная комната точно выстыла.
Энтони кивнул, закутавшись в покрывало по самый подбородок:
— Располагайтесь, мессира. Филипп, кресло!
Альда присела на самый краешек, примерной ученицей сложила на коленках руки в чёрных перчатках. От чего-то в дорожном платье, она смотрела прямо перед собой, мимо Энтони.
— Твой дом очень уютен, — произнесла Альда сдавленно и вздохнула, будто о чём-то раздумывая.
Её взгляд перебирался с камина, украшенного маленькими башенками, к двум резным сервантам красного дерева, за которыми поблескивало серебро и хрусталь. Затем Альда взглянула на книжный шкаф, его подпирали двое вырезанных из дерева, согбенных, бородатых старца в колпаках. Как бы эти книжники полюбились маленькой Альде…
Взрослая моргнула и отвела глаза. Она будто смотрела и не смотрела одновременно, она чего-то ждала. Ну же, скажи, зачем ты пришла сюда? Скажи, чего ищешь у дурака, разменявшего дружбу на командование над тридцатью драгунами? Чего ищешь у тупицы, возомнившего себя взрослым после пары визитов в бордель? Он так и не объяснился, а теперь она жена Берни, не вызывающая в его бывшем друге ничего, кроме раздражения и запоздалых сожалений над скотским своим поведением.
— Он жив, мой муж. — Альда сцепила руки в замок, подняла на Энтони глаза. — Жив?
Аддерли кивнул. С языка рвались слова утешения, успокоения, но он молчал. Альда поджала губы, повлажневшие глаза блеснули. Только не слёзы! Тони спешил утереть слёзы маленькой Альды, но от слёз взрослой бежал бы до пустынь Восточной Петли.
— Кое-что произошло, я должна попросить тебя… — она опустила глаза, нервно стянула перчатки с рук. — Мне нужна помощь. Берни мой муж, но…
— Ты же не собираешься рассказать, как жалеешь, что он выжил, и как хотела бы вдовствовать? — Энтони нервно усмехнулся.
Альда вздрогнула. Забыв про слёзы, расправила плечи. В затылке неприятно потянуло, Энтони поморщился. Альда наверняка приняла гримасу на свой счёт.
— Нет, — белые руки сжали перчатки. — Я никогда не желала вдовствовать. Как твоя рана? Вижу, ты на ногах, чудесно. Мне сказали, Рональд сбежал. Почему ты не с ним?
— Ты не знаешь действительности, не знаешь, в каком пекле держал своих людей Рональд! — Аддерли сбросил покрывало и с силой впечатал в паркет босые ступни. Шрам от раны задёргался взбесившейся змейкой, Энтони накрыл было его ладонью, но передумал. — Не давал позвать основные силы, потому что это замарало бы память Айрона-Кэдогана. Полковник трясся над славой мертвеца, а не над жизнями своих драгун. Сбежать вот так, отказаться от чина — единственное, что ему оставалось. Или дезертирство — или военный суд.
— И ты позволил. Оставил его… — Альда вцепилась в Энтони взглядом. — Не нужно твоих оправданий. Мне нужно только узнать, куда Рональд уехал.
— По-твоему, беглец сообщает, куда собирается бежать?
— Другу — да! Но ты потерял его дружбу… И всё же ты знаешь. Скажи мне.
— Чуткое любящее сердце не подсказывает?
— Энтони! — Альда всхлипнула, закрыла лицо руками.
Аддерли накрыл рукой разнывшийся шрам, беспомощно огляделся.
— Альда… Пожалуйста, не плачь. Прости меня, я скотина. — Он дотянулся Альды, осмелился отнять от лица тонкие пальцы. Альда дёрнулась, забилась в глубину кресла, как испугавшись. — Я действительно не знаю наверняка. Он мог уехать в Блицард…
— Блицард, хорошо. — Альда облизнула нижнюю губку, вытерла слёзы с раскрасневшихся щёк. — Я сейчас же отправлюсь за ним.
— За Рональдом? Зачем?
— Ему нужна помощь. — Альда кивнула сама себе, решительно ударила кулачками по коленкам.
— Ему или тебе? — Аддерли с усмешкой покачал головой и откинулся на спинку дивана. Альда замерла, не иначе, задумалась. — Совесть не прощает три года в оледенении?
Альда натянула перчатки, сдула со лба выбившуюся прядь.
— Твоей совести тоже не мешало бы потревожить хозяина, Энтони Аддерли.
Шум в ушах накрыл его, заставил сжать виски. Голова как в огне, сучий шлем!
Графиня Оссори что-то сказала, по крайней мере, Энтони уловил движение губ.
— Тони!!! — неожиданно тёплые руки коснулись плеча, щеки. — Ложись, я сейчас, я позову лекаря!
— Альда, бумагу.… Давай, пока я жив! Дурацкий вопрос, прямо на виду!
Боль металась от висков к ране, но не отнимала у зрения ясности. Аддерли видел, что карябал на листке. Кричала ли это совесть или болела рана, но он не сомневался ни секунды.
— Это — тракты, по которым люди едут, если им нужно в Блицард. Рональд вероятнее всего выбрал Эмерикский.
