Придворный опыт истолковал бы намёки и подсказал ответ, но графиня Оссори его не имела. В её книжках мужчины придерживались рыцарского постулата, по которому им не пристало нескромничать, но современность от него отказалась… Рональд пожаловался. Король знает. И она молчала, стараясь не прятать глаз, смотреть на него, осенённого солнечными прикосновениями. Существует закон о консумации брака при свидетелях. Обратится ли к нему Нейдреборн, чтобы проучить дурную жену «кузена Берни»? От возможности подобного непотребства к горлу подступала тошнота.
— В детстве я иногда думал, что вам ведомы чары. Иначе как вам удавалось ослеплять всех вокруг так, что бедняги не видели всей вашей хитрости и злобы? — Нейдреборн рассеянно обернулся к окну, хмыкнул: — О! Снег. Как я и думал. Решили замести мой дворец?
Альда покачала головой, сцепила похолодевшие руки под тоннелями рукавов. Солнце в самом деле забрало лучи, и кабинет, обставленный тяжёлой мебелью из дуба, погрузился в сумрак.
— Вы сгубили моего кузена, Альда Уайлс, — на пониженных тонах произнёс Нейдреборн, отчеканивая каждое слово, — хотя не думаю, что для вас это новость. Или нет? Не чаяли, что чары подействуют так скоро? — Окно от стола отделяла несколько гранитных плит, но военные сапоги придали шагу короля неожиданно широкий размах.
— Я никогда не желала Рональду ничего ду…
— Вы желали ему смерти, всегда, так что можете радоваться! — закричал Нейдреборн, с годами его крик набрал звучность, обидные слова стали отточеннее, злее.
Почему она может радоваться? Зачем он так говорит? Альда закусила задрожавшие губы, подняла подёрнувшийся пеленой взгляд к плафону, расписанному очередной сценой из жизни королевы Филис. С ней умерло всё доброе, что было в Лоутеане Нейдреборне. Возможно, было.
— Вот до чего вы, наглая выскочка, довели моего кузена! — Графиня Оссори не поняла, когда король оказался так близко и схватил её за запястье, размыкая тоннели рукавов, толкая ей в руки грубый холщовый мешок, перетянутый шнуром из кожи. От короля тяжело пахло лилиями, и Альда наперёд знала, дома у неё заболит голова. Как только она приняла странную, тяжёлую кладь, Лоутеан за локоть притянул Альду к себе и прошептал на ухо: — Пляшите под луной во славу дьявола. Голова вашему мужу больше не понадобится.
И хотя страшный король остался наверху, в своих покоях, а графиня Оссори, не помня как, спустилась в кабинет капитана Рейнольта с ним под руку, ужас пережитого не уходил, лип к сердцу дурным сном наяву. Уютный древесный аромат не заглушал душного запаха лилий, у кресла на столике сверкали гранями хрусталя два забытых бокала — в глазах Лоутеана она ловила столь же холодный блеск.
