Но в отличие от них на мне нет тёпленьких перьев, м-мёрзну… Поворачиваю, волна быстро и косо несёт меня к берегу. Здесь вода теплее.
Песок. Мокрый, тугой, прохладный. Дальше сыпучий, тёплый. Греет ноги. Руки кладу на голову, потягиваюсь, поднимаю лицо к солнцу. Оно целует лоб, щёки, губы. Глаза влажно теплеют под согретыми веками. Вот оно — блаженство…
Повернуться спиной, повертеть талией-корпусом вокруг талии, помахать руками, как пропеллером… дыр-дыр-дыр-рр… и Карлсоном в бикинях взлететь ввысь, чуть спуститься и подрыгать голыми ногами над Максимычем, тоже чуть-чуть. Этот правильный отставной эфэсбэшник вместе с сознанием потеряет-таки бдительную готовность.
Нет, он хороший. Не буду. Руки на затылок, выпрямиться, подставиться. Солнце тихо накрывает лёгким, невесомым теплом. Расслабляет. Слушаю себя… Надо же — не только рабочая лошадь. Загнанная. Но… и женщина. Оттаявшая. Мокрая. Живая.
Как бы не размазаться киселём по песку. Бросаю прислушиваться. Подхожу к Максимычу:
— Ну как, сколько сегодня удачников?
— Рекорд! Сто тридцать. В прошлом году самое большее было сто девятнадцать.
— Молодец, всех взял. Как это ему удаётся?
— Промолчу. А вы в следующий раз не пропустите и понаблюдаете… Пойду тоже сплаваю.
Понаблюдала, потом: лапоть берёт сначала часть людей, отчаливает-отрывается от песка на мели и сажает остальных. Резиновый. Наш!
Сумка Максимыча заквакала-заюзжала, плавал он близко.
— Максимыч! Поводок эфирит!
Он торопится из воды:
— Труба жены зовёт, спасибо. — И трубе: — Да, слышу. Сейчас, чуть обсохну и уже иду.
— Ну вот, теперь я ваш личный секретарь.
Смеётся с хохотом — представил меня своей секретаршей в купальнике.
— А я вот три бутылки набрал всем, кто придёт, — ножки мыть.
— Ну вы, как всегда, галантны. Максимыч, а что с посадочкой? Как случилось, что вырубили всю зелень?
— Да. Мы все как раз были тут. Приехали работяги и давай пилить-рубить. Мы стали возмущаться, а они: «Не наше дело. Нам приказали. Надо будет вырубить весь город — вырубим. Все вопросы к новому хозяину. Вы ж голосовали! Вот и звоните, все команды оттуда». А Лидия звонила! — Максимыч поднимает руку с указательным пальцем вверх.
— И что?
— Да ничего. Бурьян и песок. Дышите полынь-травой и газовой атакой.
— И как же теперь?
— Как? Любуйтесь тем, что ещё осталось… Ну, мне пора. А вот и песочницы-водолазки ваши идут, — так вы их, кажется, окрестили?
— Ну и память у вас!
— Тренирую. Счастливо вам в первый день, — собирает вещи.
— Спасибо, до завтра.
Действительно, сверху напротив машет рукой Анна в ярком полосатом сарафане и белой шляпке-колокольчике. Я хорошо помню её янтарные кошачьи, как у Туськи, глаза, стрижку с рыжиной и веснушки. Вся в веснушках. Как пчёлка, и при случае остроязычно жалится.
А вон на ступеньках стоит-осматривается Лидия со своей неизменной красной соломенной шляпой и алым эффектным шифоновым паре, которым драпируется после купания, закрываясь от палёных лучей. Помню в её современной нарядной квартирке прихожку, где прямо по обоям нарисована большая ярко-зелёная ёлка с игрушками — весь Новый год, и счастливый голос Лиды: «Внучатая малышня! Контуры рисовал старшенький. Захарка помогал изображать звезду с игрушками, самый маленький квацал зелёную краску прямо ладошкой — тонировал. А бесформенный сюр вокруг ёлки — это их новогодний салют».
Лида давно вдовая. Но шли как-то с ней до остановки, она в белых капри, рубашка с узором-прошвой на груди и шляпа с похожим рисунком. Кокетливо беспокоясь, мне:
— Я похожа на грибок?
«Но какой симпатичный!»
— Э-э… тебе сюда высокие сабо на платформе — так и просятся.
— Ага. Займусь…
Поднимаю руки и машу в ответ обеим песочницам-водолазкам. Моё лето, нет — мой июль начинается.
Нонка, давнишняя подруга и бывшая сотрудница, категорически пригласила к себе на дачу. На сей раз внуками я не отговаривалась. Задумано — сказано — сделано. Еду!
С вечера собралась, а раненько утром была у причала набережной.
Речной трамвайчик. Все заботы на берегу, дома. Вода. Волга. Чайки. Встречный ветерок заглядывает в лицо, обдувает. Щекочет шёпотом, обнимает, голубит…
А вот и Тумак. Спокойным шагом минут двадцать от берега, и я на месте.
Нонка:
— Обед доваривается. Я сейчас, Лидия. — Сама же торчит в роскошном розарии. Любит заниматься декоративным природным дизайном, а потом всех удивлять и гордиться.
Бросила сумку:
— Пока ты снюхиваешься с цветами твоей жизни — я к озеру.
— Лида, не заплавайся там, как обычно.
— Я быстро.
Обхожу усадьбу, рукотворный кусочек рая, вдыхаю полной грудью весь букет Нонкиных сказочных цветов.
Меж деревьев и кустов по шустренькой тонкой стёжечке то вниз к сочно-зелёной, высокой траве, то чуть поднимаюсь вверх. Лесок расступается — и вот он, глазик земли с ресницами-деревьями вокруг.
«Я соскучилась по тебе!..»
Обычно переплываю сначала длину, потом ширину до середины и отдыхаю на спине. Потом — к финишу.
