— А у неё — нет. Я рыбу иногда здесь ловлю, немного, удочкой, солю и сушу дома. К пиву. Хочу угостить вас. Ну просто так. Вот она, заходите в воду.
Любопытство берёт верх. Зашли по бёдра. Труба с родником совсем близко. В водорослях лежит тонкая, с волосок, капроновая сетка на метр и шириной в половину. По краям её запутавшиеся серебряные с ладошку-меньше рыбки.
— Выбирайте себе по пяток. На жарёху.
Потянулась к одной, она как забьётся! Другую потрогала. Та тоже жить хочет. Лысик в воде крутит-вертит руками. Анка уже вытащила две. Стою и жалею рыбу. Холодно. Очень.
— Нет! Вода ледяная, я выхожу.
— Куда вы? Ей уже есть, сейчас и вам…
— Да я вегетарианка. И вообще — кожу даже не ношу!
— Чё? Кожа? Кожа у вас — ни у кого здесь такой нет. Где вы загорали, на море? Здесь так не загоришь.
Анна круглит янтарём глаз на меня и подмигивает. Он даёт кулёк с рыбой ей:
— Десять штук. Как раз.
— Спасибо.
Мы уходим. Аня:
— Ну, что будем делать?
— Делать ноги. А то придётся отрабатывать.
— Как?!
— Общаться. А ты что подумала, речная развратница?!
— Жаль уходить. Рано ведь, всего девять. Давай ещё немного.
— Они сейчас будут мешать выпитую водку с пивом, начнётся стадия — синдром навязчивости и утверждения в мужском начале.
— А по-моему, начало разбавилось пивом.
— Э, сударыня-шовинистка, обижаешь. Их и так мало в стране, падёж сплошняком.
— Пить надо меньше.
— А те, что меньше пьют и больше хапают, лучше?
— Не знаю, не пробовала. Но скоро и с нами покончат: будем батрачить за гроши до шестидесяти с гаком и умирать с мужиками в один день прямо на работе.
— Тоже плюс. Зарывать будут прямо в офисах. Смотри, Ань, старший с пивом сюда правит.
— А не надо было рыбу брать.
Мы прячемся за очками, Анка лезет в шляпку-колокольчик, я — в кепку. Всё. Невидимки.
Ничего подобного. Подходит угоститель, смотрит, как мы укрепили два пакета с рыбой, поправляет. Садится на песок:
— Я Вова.
— Анна.
Молчу нарочно, не знакомлюсь. И сразу дятлом:
— Почему вы опять без шапки?
— Серый, принеси. — Тот разворачивается, не успев подойти. — Вы здесь в гостях?
Хитрю:
— Почти. А как ваша рыба называется?
— Серушка.
— Почему же она похожа на краснопёрку?
— Вот бл…! Серый, скажи — это серушка?
Подошедший с шапкой Серый уверенно кивает корпусом:
— Т-точняк.
Вова:
— Да у меня дома в книжках есть. Да, Серый?
— Ага, у него дома много книг.
Анна:
— И что вы читаете сейчас?
— Правду скажу: ничего. Вот выйду на пенсию — всё перечитаю. Бля буду, да, Серый? — Смеются.
Аня:
— Послушайте, вы с женщинами разговариваете. Мы здесь отдыхаем и не собираемся выслушивать ваши вульгаризмы!
— О! Слышь, Вова?
Добавляю Анну:
— Знаете, каждое слово имеет лексико-семантическую валентность. На самом деле — подбирайте слова. Есть же нормативная лексика.
— Вова, я… гик!., не п-понял… Но пиво, бля, во!
— Чё ты не понял? Я же говорил — они с Прибалтики… Вот у меня к вам вопрос: у вас там много рыбы?
— М-мы… не знаем, — признается Анна.
— А вот у меня свояк — бракуша. Так он говорит: раньше было поймает белугу — икры почти полное ведёрко. А сейчас… Вот — на дне, чуть с ладонь.
Серый свою бутылку допил. Старший сосёт, пиво весело пузырится-течёт изо рта, сползает на сивую красноварёную грудь.
Аня советует:
— А ведь вам домой пора — горите. Вон какой красный!
— Я шерстяной, не возьмёт. У меня ещё вопрос. У вас в Прибалтике рыба какая? — Молчим. — Отвечу: у вас рыба холодная. А у нас серушка тё-о-о-пленькая… как баба…
Серый:
— Ну! Как баба — бл… буду! — Утробно гогочут.
Взрываюсь:
— Послушайте, возьмите вашу рыбу назад!
— Не, это вам. Подарок. Серый, цыц! А то сердятся.
Анка тихо сочит сквозь зубы:
— Вот быдлис-симо… — И громко: — Мне надоело! Вам говорить — как через Волгу кричать.
— Вы куда? — Вова встаёт. — Я с вами.
Мы бросаем всё ненужное на камень и быстренько к воде, — слабые легковозбудимые женщины. Вот они, желанные волны на выручку. Остужают, несут за собой, дальше, к нашей стремнине, приятно обнимают, умиротворяют. Рыбачки́ пупсиками плюхаются у берега.
Аня:
— А фразочка про валентность на ухо легла. Откуда это у тебя?
— Один из словесных фантиков, оставшихся со студенчества. Современный русский невозможно было сдать с первого захода.
— Сдала?
— Да. Но лет пятнадцать эта сдача снилась.
— Почему?
— Затянувшийся послеэкзаменационный синдром. Плюс излишняя впечатлительность и вечная неуверенность в себе.
— Я тоже под впечатлением: так хорошо здесь, подальше от берега!.. И никто язык не поганит.
— Аня, их языком, эмоциями, руководит правое полушарие мозга, — короче, язык гамадрил. И знаешь, мне иногда кажется, что и Серых-Вовок, и меня с тобой — всех нас считают гамадрилами, тупо долбя и твердя только об учителях-дрессировщиках и врачах-ветеринарах. Скотобаза получается. Территория, а не страна.
Аня хлопает ладошкой по набежавшей волне:
— А я знаю, кто и где на самом деле обезьяны-павианы. И оч-чень похожи! Пусть посмотрят в зеркало сначала на себя. Вот поглядись в Волгу!
Глядимся. Волга своей мощной водяной кистью изящно размывает наши незамутнённые отражения, тут же смешивая их с зеркальной акварелью неба и солнца.
Анна с сожалением:
