Вернувшись домой в тот день, она сняла свою нарядную одежду и надела старую, самую задрипанную, какую только смогла найти, и приготовила Дейву пасту, и все было хорошо, она простила его, она сказала: «Нужно было напомнить тебе сегодня утром», – хотя она напоминала ему накануне вечером.
Она выпила вина, и, так как весь день не ела, готовясь к походу в ресторан, оно ударило ей в голову, и она отделилась от своего тела, как бывало с ней часто, и подумала: «Кто эта девушка, сидящая с этим парнем?»
Потом по телевизору начали показывать новости, и паста встала у нее комом в горле, когда на экране появилось лицо брата.
Гарри Хаддад объявлял о своем возвращении в теннис в ее день рождения.
Три года назад он был повсюду. Невозможно было включить телевизор и не увидеть его. Она садилась в машину, включала радио и слышала его голос. Однажды она увидела сюжет о Гарри, там он подписывал теннисный мяч какому-то своему поклоннику, и подумала: «Эту подпись ДАЛА ему я». Именно она еще в детстве придумала, как соединить две буквы «Г» и «Х» размашистой загогулиной. На самом деле это была ее подпись. Она имела право пользоваться ею. Она открыла бизнес по продаже теннисных мячей, футболок и кепок, подписанных Гарри Хаддадом, и неплохо на этом зарабатывала, пока команда менеджеров Гарри каким-то образом не прознала об этом, – тогда наступил крах.
С того момента, как Гарри перестал выступать, он начал исчезать из памяти публики и из ее памяти. Если она не искала сведений о нем, чего приучилась не делать, он не существовал, но если он снова начнет играть профессионально, то опять появится везде: в ее телефоне, в телевизоре, на экране компьютера. Она будет натыкаться на свое прошлое вновь и вновь, словно стукаясь головой о стену или пиная запертую дверь.
Она-то, глупая, думала, что может быть нормальной девушкой, которая способна пойти в модный сиднейский ресторан в день рождения со своим ирландским парнем.
Боль зародилась в животе и распространилась по всему телу. Она хотела только избавиться от боли, а потом споткнулась и ударилась головой, было больно, и кровь заливала глаз, боль была всюду, и воспоминания отказывались оставаться под замком и храниться там надежно и безопасно, они разливались ядом по ее телу и мозгу, и она могла думать только об одном – как бы поскорее убраться из квартиры, подальше от этих коробок и от этого парня, и ей пришло в голову, что нужно идти туда, где все началось, словно она могла совершить путешествие назад во времени и не дать Гарри попасть на тот первый урок, или если нет, то, по крайней мере, разобраться, как это случилось, или если нет, то пусть за это заплатит семья, из-за которой все началось.
Когда она спустилась вниз, около их дома стояло такси, из которого вылезала веселая, пьяно покачивающаяся на ногах парочка. Саванна села в машину и попросила водителя отвезти ее к Теннисной академии Делэйни, зная, что эта спортивная школа находится на той же улице, что и дом, где ее брат брал частные уроки. Как только она увидела эмблему – улыбающийся теннисный мяч, то смогла уже без колебаний дать указания таксисту.
Часть истории о том, как она нашла мелочь в кармане джинсов, была почти правдивой. Только там обнаружилась кредитка. Не ее. Осталась на память от предыдущего «инцидента». Сработает ли карта, она точно не знала, но приложила ее к платежному терминалу, протянутому водителем, и на экранчике, как по волшебству, возникло слово: «Одобрено».
– Я хотела бросить кирпич вам в окно, – сказала Саванна. Она думала, что мелкий вандализм поможет ей. Как слабительное. В прошлом такое срабатывало. – Но не смогла найти кирпич. Даже камень не попался.
– Что? – удивилась Джой.
– Ну, это был непродуманный план.
У Джой был такой вид, словно она вот-вот расплачется.
– Тебе лучше уйти. – Стэн встал. Он и сейчас еще был крупным, наводящим страх мужчиной. – Уходи из нашего дома.
– Я никогда такого не делала, – сказала Саванна. – Только думала об этом, но на улице было так холодно, и у меня шла кровь, и голова кружилась, тогда я решила: к черту все это! И постучала в вашу дверь, и почувствовала, что близка к обмороку, а потом… ну… потом вы оба так хорошо отнеслись ко мне. Так хорошо. И это было странно.
Они были так добры, приветливы и милы. Они обращались с ней как с вернувшейся домой дочерью. Ее накормили, искупали в ванне и уложили в постель, и оттого, что они вели себя так, словно она девушка, нуждающаяся в помощи, она и стала девушкой, которой необходима помощь, и в голове у нее всплыла история другой девушки из телепрограммы о домашнем насилии и стала ее правдой.
– Но почему? Почему ты хотела бросить кирпич нам в окно? Что мы тебе сделали? – спросила Джой. – Я не понимаю.
