– Да. – Саванна повернулась к ней. – Ты тоже на меня наорала. В тот самый день.
– Но ты украла мой банан, – защищаясь, ответила Бруки.
– Я хотела есть.
– И все равно это не давало тебе права…
– Ты не понимаешь, – сказала Саванна. – Я буквально умирала с голоду.
Ее натянутый тон заставил всех замолчать. Вокруг нее как будто образовалось пустое пространство.
– Что ты имеешь в виду? – запинаясь, спросила Джой.
– Именно то, что сказала.
– Но я не понимаю. Ты не могла голодать. Мне известно наверняка, что твой брат хорошо питался. Ему это было необходимо, чтобы играть на таком уровне.
– Мой брат жил с отцом, – сказала Саванна. – А я жила с матерью. Гарри каждый день ел стейк рибай и картошку. Если он собирался играть на Уимблдоне, то я собиралась выступать в Королевском балете. Так говорила моя мать. Брату нужно быть сильным, а мне – эфирной.
Ее губа приподнялась на слове «эфирной».
– Но… как насчет твоего отца? – спросила Джой. – Ты не говорила ему, что… хочешь есть?
– Я пыталась, – ответила Саванна. – Пыталась сказать и брату тоже. Но мать заявила им, что я все выдумываю. Драматизирую. У отца я проводила всего одну ночь в неделю. И это всегда была какая-нибудь ночь на буднях, потому что выходные у Гарри были
– О Саванна! – Джой провела кончиками пальцев по щеке.
Весь яростный гнев, казалось, покинул ее так же быстро, как и возник. Она выглядела печальной, утомленной и старой, и Логан вспомнил свое ошалелое недоумение, будто у него на глазах произошло какое-то природное стихийное бедствие, когда его мать упала в обморок в День отца. Он придвинулся к ней. На этот раз он будет готов.
– Я помню только, что ты с матерью жила в Южной Австралии, – сказала Джой.
– Мы переехали туда через год после того, как Гарри пришел к вам на первый урок. – Саванна напоминала болтливую гостью на вечеринке, которая быстро подводит итог своей жизненной истории. – Больше я не видела ни отца, ни брата. Они словно забыли о моем существовании. Отец присылал деньги. Я была для него всего лишь досадным чеком, который нужно оплачивать. Вроде квитанции за электричество.
– Мне жаль. – Руки Джой беспомощно вспорхнули.
– О, это ничего, все в порядке, – произнесла Саванна таким тоном, будто Джой извинилась за то, что влезла перед ней в очередь. – В Аделаиде у меня было несколько по-настоящему ужасных лет… – Она замолчала. Перестала быть болтливой гостьей.
Саванна глубоко вдохнула, расправила плечи, отвела их вниз и назад, словно ожидала начала музыки.
– Но потом я бросила балет. Лучшая в округе, одна из лучших в штате, но я не была выдающейся танцовщицей, как Гарри был выдающимся теннисистом. Когда моя мать наконец поняла, что я никогда не добьюсь таких успехов в балете, каких достиг Гарри в теннисе, она утратила ко мне интерес. Так что больше никаких ограничений в питании – ура!
Логан и Бруки переглянулись. Он увидел свои сомнения отраженными в глазах сестры. Было ли хоть что-то в ее словах правдой?
Логан знал, что рассказанную ему историю Саванна взяла из телепередачи. Он знал, что она наврала Трою об отце. Так не могла ли она подцепить где-то и эту историю про голодающего в наши дни ребенка? Но какое это теперь имеет значение? Факты продолжали ускользать от него сквозь пальцы. Попытка увидеть настоящую Саванну была сродни поискам неискаженного отражения в комнате смеха среди лабиринта кривых зеркал. Модуляции ее голоса, ее жесты, позы – он теперь видел, как она постоянно сливается с другими людьми и преобразуется в них. Только что она была элегантной дамой средних лет, а в следующий момент становится грубым, развязным подростком.
Нужно как-то взять ситуацию под контроль. Логан решил использовать собранные факты, которые считал достоверными.
– Саванна, я ездил к твоему парню Дейву. Твоя история про то, что он тебя ударил… Этого ведь не было.
Саванна вскинула подбородок:
– Ну а что еще он мог сказать?
– Ты солгала нам, – не отступался Логан; ему нужно было удостовериться в том, что это правда, чтобы обрести почву под ногами, и тогда они смогут двинуться дальше. – Я точно знаю, что это ложь.
– Нет, не знаешь, – мягко возразила Саванна.
«Нет, приятель, он ушел в аут», – говорил, бывало, ее брат с абсолютно невинным и убедительным видом и со столь же непробиваемым спокойствием, когда его спрашивали, попал ли мяч в площадку. Гарри Хаддад чувствовал себя на корте как в родной стихии и так же непринужденно и естественно врал. Его наглая ложь доводила Троя до безумной ярости, а Логана сбивала с толку и лишала уверенности. Он видел, что мяч в поле, однако Гарри утверждал обратное. Это ставило под вопрос все: правильное и неправильное, законы физики.
Вранье, очевидно, передавалось в их семье по наследству.
