Джой бросила посудным полотенцем в детектор дыма, прикрепленный к потолку на кухне, чтобы тот перестал верещать. Лучше бы Логан вообще не устанавливал эту чертову штуку. Она такая чувствительная. Так придирается к ее стряпне.
– Это же не настоящий огонь, – попыталась урезонить детектор Джой и снова подкинула полотенце. Бросок получился неудачный. Полотенце приземлилось ей прямо на лицо. Джой скомкала его в некое подобие мяча и вновь швырнула вверх. – Это всего лишь немножко дыма, глупая ты штуковина! Всех переполошила. Хватит!
Она готовила грецкие орехи в масле и коричневом сахаре для салата, как делала Саванна в День отца (она сказала Джой, что этот салат – «верняк»!), а потом отвлеклась на процеживание соуса, чтобы убрать из него эти дурацкие комки, и вот уже орехи превратились в черные дымящиеся головешки на ядерной свалке. Без предупреждения, без промежуточной стадии!
Обед все откладывался и откладывался. Дети без конца мешали ей, предлагая помощь, а она не хотела, чтобы они помогали, – станут встревать в процесс, давать лишние советы и командовать ею: «Не возись с орехами, мама!», «Не пора ли ставить картошку?»
Казалось, Джой застряла в одном из своих повторяющихся ночных кошмаров, которые снились ей до сих пор: она везет одного из своих детей на матч, и нужно успеть вовремя, а машина еле тащится. Джой просыпалась, продолжая отчаянно давить ногой на воображаемую педаль газа.
Кастрюлька полетела прямиком в мусорное ведро. Больше ею пользоваться нельзя. Все было навеки испорчено. Что она пыталась доказать этим изысканным обедом и всеми этими затейливыми, канительными закусками? Никто из ее семьи вообще не любил индейку. И грецкие орехи. Она нарисовала в голове картинку красно-золотисто-зеленого Рождества, которое каким-то чудом снова сделает их семьей.
– Мы вообще сегодня собираемся есть? – Стэн вошел на кухню и теперь сердито буравил ее взглядом.
Впервые за многие недели он обратился к ней напрямую, и вот какую фразу выбрал.
– Ну, это мило, – сказала Джой. – Не «Чем тебе помочь?», а «Мы вообще сегодня собираемся есть?».
– Все предлагали тебе помощь, но ты отказалась ее принять, – проворчал Стэн.
Джой возразила:
– Не все предлагали. Ты не предлагал.
– Я с величайшей радостью сделаю все, что угодно, лишь бы ланч наконец оказался на столе. Я в твоем распоряжении.
Как будто его треклятая мамаша воскресла. Она раньше сидела на этой кухне и выдыхала длиннющие струйки сигаретного дыма, глядя веселыми злыми глазами, как Джой готовит, а та чувствовала себя глупой, банальной и слишком много говорила.
Джой не знала, что собирается сделать это, прежде чем сделала.
Она схватила первую из ухмыляющихся китайских кошек свекрови и запустила ее в стену с силой первой подачи, голова у фигурки отлетела начисто. Джой взяла вторую и сделала то же самое. Эта задела край кухонного буфета, и на пол посыпался блестящий дождь из китайского фарфора ручной росписи.
Наступила тишина.
– Тебе лучше? – произнес Стэн с материнским жестоким презрением. – Или еще одну кошку дать?
Пожарная сигнализация снова заверещала тоненьким, резким, настойчивым голоском, предупреждая об опасности.
И тогда отец гордо вышел с кухни – ну, вообще-то, гордо захромал из-за больного колена, – вернулся в свой кабинет и громко хлопнул дверью. Оказалось, что мама разбила две декоративные фигурки, которые принадлежали матери отца.
– Ох! Они имели какую-то сентиментальную ценность для него? – спросил Роджер Страут.
– Прямо в точку, – ответила Эми.
Иногда он подозревал, что она исподтишка насмехается над ним. Роджер Страут раньше был руководителем отдела продаж автомобилей для корпоративных клиентов и два года назад его уволили по сокращению штата, он получил диплом психолога-консультанта и теперь предлагал разговорную терапию шесть дней в неделю. Его бывшая жена считала это ужасным, поскольку какой человек в здравом уме примет помощь не от кого-нибудь, а от Роджера?! Неудивительно, что в этой стране наметился кризис психического здоровья. На самом деле множество людей не в здравом уме принимали помощь Роджера, и именно Роджера, потому что, да, в этой стране действительно наступил кризис психического здоровья и люди из совершенно разных слоев общества нуждались в помощи. Запись к Роджеру была на три месяца вперед. Он хорошо понимал ограниченность своей квалификации и опыта, а также тщательно следил за тем, чтобы не называть своих клиентов пациентами, так как не входил ни с кем из них в отношения по типу «врач – пациент»: это было сотрудничество.
Прямо сейчас Роджер и Эми сидели напротив друг друга в обтянутых тканью больших вольтеровских креслах с медными заклепками на подлокотниках, к которым все клиенты прикасались кончиками пальцев, когда готовились сказать что-то важное.
Голубые волосы Эми были стянуты в самый тугой и самый аккуратный хвост, какой он когда-либо у нее видел, словно это была единственная сфера жизни, над которой ей удавалось сохранять контроль.
