Она была доверенным лицом и исповедницей Джой и хранила ее тайны, как священник или адвокат, но, если Джой пропустит следующий, уже намеченный визит к ней, она пойдет в полицию и выложит все секреты своей клиентки за тридцать лет. Расскажет про предательства, о которых лишь упоминалось вскользь и о тех, что обсуждались детально. Пусть полицейские узнают все, что нужно, чтобы прижать ее мужа. Она скажет: вот один возможный мотив, а вот другой, потому что любой брак, длящийся столько лет, дает массу поводов для убийства. Каждому полицейскому и парикмахеру это известно.
Близилась полночь, и Эми Делэйни, старшая дочь Стэна и Джой Делэйни, часть времени дегустатор еды, часть – нормальный человек, часть – не совсем нормальный человек, сидела, скрестив ноги, на неубранной кровати, голая, с завязанными в хвост на макушке, как у чирлидерши, волосами, и смотрела на стихотворение, только что записанное ею в дневник. Ее спальня находилась на самом верху двухэтажного дома с террасами, расположенного в когда-то пригородном районе, и она делила его с тремя другими жильцами. Красные и синие неоновые огни от вывески миниатюрной площадки для гольфа, находившейся напротив, бросали отблески на страницу. Эми читала:
Эми апатично обвела жирными прямоугольными рамками разные слова в своем стихотворении, как цензор военных времен, вырвала лист, смяла его и сунула в рот.
Она не помнила, чтобы когда-нибудь раньше ела бумагу, но, вероятно, такое с ней случалось, потому что вкус и текстура показались ей знакомыми. Она тщательно разжевала листок и проглотила. Если бы она ставила ему оценку на работе, то сказала бы, что он был вязкий, мягкий, трудно проглатываемый, с химическим послевкусием.
Очевидно, у Штеффи, собаки ее родителей, развился фетишизм в отношении бумаги. У этого явления есть название. Мать рассказывала ей.
С тех пор как мать Эми оставила работу, она до краев наполнилась фактами. Слушала подкасты, кликала на статьи в Buzzfeed и постоянно что-то гуглила. Потом звонила детям и делилась с ними всеми добытыми новыми сведениями. Интересно было наблюдать за тем, как меняется мать с уходом на пенсию. Она всегда была самым занятым человеком из всех, кого Эми знала, нетерпеливой и рассеянной, а теперь стала непривычно вдумчивой, полюбила вести долгие витиеватые разговоры на темы, которые в прежние времена сочла бы скучными.
– Маме нужно пойти на какие-нибудь курсы, чтобы чем-то занять ум, – высокомерно заметила Бруки.
– Она уже слушает один курс. Как писать мемуары, – сообщила ей Эми. – Только говорит, что не собирается этого делать.
– Слава богу! – произнесла Бруки.
– Я бы их прочитала, – сказала Эми.
Ее всегда интересовало, кем были родители до того, как стали ее родителями: Джой Беккер – до того, как стала мамой, и Стэн Делэйни – до того, как стал папой. Оба они единственные дети в своих семьях, и у обоих красивые и с трудными характерами матери, которым не следовало заводить детей. У матери отца Эми был шрам, тянувшийся по морщинистой правой щеке, как виноградная лоза, он появился после того, как дед Эми швырнул ее через всю комнату. Предположительно, это был первый и единственный раз, когда дед Эми ударил свою жену, но бабка Эми немедленно выставила его, и на этом все закончилось, однако Эми считала, что это не вся история. Она подарила отцу книгу, в которой один человек наконец рассказывает старшей дочери о своем тяжелом детстве, надеясь, что ее отец, может быть, поговорит о своих непростых детских годах со старшей дочерью (с ней), но тот пока так и не разобрался, что там к чему.
– Не понимаю, с чего ты решила, что отец вдруг начнет читать романы. – Бруки была рада, что план Эми не сработал, так как полагала, что отец принадлежит ей. – Ты думала, он вступит в книжный клуб, когда выйдет на пенсию?
Они обе захихикали, представив своего неразговорчивого отца на встрече клуба любителей чтения, обсуждающих за шардоне, как меняются по ходу книги персонажи.
– Он теперь смотрит телевизор, – заметила Эми. – А раньше никогда его не включал.
