– Я радовалась, что ты дома со мной, – сказала Джой и, обращаясь к Саванне, добавила: – Когда Эми было три года, она семенила по корту и подбирала мячи, пока я давала урок. Ей очень хотелось тоже участвовать в занятии.
– Это, наверное, выглядело очень мило, – одобрительно произнесла Саванна. Она всегда так интересовалась семьей Джой. Это было приятно.
– Помнишь, как она впервые взяла в руки ракетку, – обратился Стэн к Джой. – Ракетка была выше ее.
– Она играла лучше, чем дети вдвое старше, – отозвалась Джой.
– Они все четверо были лучше, чем дети вдвое старше, – сказал Стэн.
– Вау! – протянула Саванна. – Столько талантов в одной семье.
Никто не шелохнулся и ничего не ответил, но Джой почувствовала, как изменилась атмосфера в комнате: будто настроение у всех комом скатилось вниз с горы или все хором вздохнули. Словно ее дети были надувными игрушками и из них потихоньку выходил воздух. Что с ними не так?
– Я ничего не знаю о теннисе, но думаю, вы все… играли, я не знаю, на турнирах или еще где? – Саванна отщипнула пальцами кусочек от брауни Эми и положила его на язык.
– Они все в какой-то момент входили в пятерку лучших игроков страны, – сказал Стэн.
– Потрясающе! – восхитилась Саванна.
– Среди юниоров, – поправила отца Бруки. – В пятерку лучших юниоров.
– И все же, – произнесла Саванна.
– Но ни один из нас не пошел дальше, – бросила Эми. – Мы не добрались до вершин.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Джой. – Вы все были очень хороши!
Она была удивлена и разочарована окатившей ее волной раздражения, смывшей восхитительное ощущение благополучия, в котором она пребывала с самого утра. Досада проявилась на физическом уровне: у нее запылало лицо.
Эми снисходительно приподняла бровь:
– Я имею в виду именно это, мама, мы не добрались до вершин. Все были достаточно близки, чтобы ты подумала, что это случится, а потом один за другим разбились и сгорели.
Фактически это было верно. На самом деле Эми обрисовала ситуацию до боли точно, но не стоило произносить эти слова таким тяжелым, горьким тоном. Джой и Стэн никогда не показывали детям своего разочарования, только гордость. В разочаровании они по-настоящему не признавались даже друг другу.
Джой помнила их поездку на Уимблдон в прошлом году. Первую. Мечту всей жизни. У них головы кружились от радостных ожиданий. Это была цель их долгого путешествия: не увидеть Букингемский дворец или Тауэр, не покататься на колесе обозрения Лондонский глаз за бешеные деньги. Целью их поездки был Уимблдон. После стольких лет в теннисе у них наконец появились время и деньги, и они оказались там. Дети и друзья отправляли им эсэмэски: «Пришлите нам фотографии!»
Джой точно знала, в какой момент Стэна поразила мысль: им не нужно было сюда приезжать в роли обычных поклонников тенниса, простых людей, потому что он никогда по-настоящему не верил, что они обычные, когда речь шла о теннисе. Если он не смог сам выступить на Уимблдоне, то должен быть там в качестве тренера одного из своих детей, а если не детей, тогда кого-то из учеников, а если не то и не другое, то ему лучше наблюдать за всем этим, сидя в кресле у себя дома с собакой у ног и жуя крекеры с перцем чили и со сливочным сыром.
«Мне что-то нехорошо», – прошептал Стэн, лицо у него было бледно-серое. Играли мужской полуфинал. Билеты обошлись им в шесть тысяч долларов каждый. Джой подумала: «Сердечный приступ, как у бедняги Денниса Кристоса». Стэн сказал: «Ты оставайся».
Но конечно, она не оставила его переживать сердечный приступ в одиночку.
Джой и сама мечтала сыграть на Уимблдоне, мечтала, что кто-нибудь из ее детей или учеников сыграет на Уимблдоне, и мечтала (и на это имелось гораздо больше шансов), что когда-нибудь окажется среди зрителей на Уимблдоне, но ее мечты не были сопряжены с таким жгучим притязанием на право их свершения, как у Стэна, ведь она женщина, а женщинам известно: дети, мужья и больные родители способны пустить ваши мечты под откос, в любой момент они могут вытащить вас из постели, поставить крест на вашей карьере или поднять вас с дорогого места на Уимблдоне во время матча, который потом опишут как эпический. Джой решила, что придется вызывать «скорую» или везти Стэна в больницу. Она думала о страховке для путешественников, разговоре с детьми и о том, как они будут транспортировать домой тело.
Но это не был сердечный приступ. Стэн сказал, вероятно, они что-то не то съели. Джой ему не поверила.
Она смотрела матч по телевизору и слала домой лживые сообщения о том, как прекрасен Уимблдон: «Это чудо», «Мы не можем поверить, что оказались здесь», – пока Стэн лежал, сжавшись в комок, на их кровати королевского размера: глаза закрыты, лоб наморщен, ну совсем как Бруки с мигренью. Джой даже подумала, не поступить ли ей с ним так же, как с Бруки, и не прижать ли ладонь к его лбу, как хотела дочь – «Крепче, мама, крепче», – только крепости никогда не хватало, чтобы унять боль.
На следующий день Стэн поднялся и сказал: «Прости меня», – и не мог встретиться с ней глазами.
