Эми приуныла из-за брауни, хотя притворялась, что нет и ей нужно причесать волосы.
Логан находился в рассеянном состоянии и смотрел куда-то вдаль. Если он будет вести себя так слишком часто, Индира потеряет терпение и бросит его. Джой хотелось, чтобы Индира пришла к ним сегодня. Она всегда была как глоток свежего воздуха и проявила бы интерес к Саванне.
Трой – обычно душа компании и тот, кто умел поднять настроение Эми, – сегодня выглядел озабоченным и совсем не таким красивым.
А Бруки – та вообще бледная как смерть, со следами плохо нанесенной помады на губах, что совершенно ей не шло. Джой беспокоилась, как бы у Бруки не началась мигрень, и, кроме того, где, черт возьми, Грант?! Бруки сказала, мол, он тоже простудился, но как-то очень подозрительно это совпадение, что оба они – Индира и Грант – разом заболели, к тому же, насколько помнила Джой, Грант вообще не страдал более серьезными недугами, чем заложенность носа. Он пил эти ужасные зеленые смузи.
Бруки никудышная лгунья. Мог Грант сбежать с другой женщиной? Джой всегда втайне опасалась, ни с кем не делясь этими страхами, кроме своей парикмахерши Нарель, что у Гранта могла быть любовница. Он был не особенно красив, но весьма очарователен и болтлив, а Бруки упорно стригла волосы так коротко. Нарель соглашалась, что более длинная прическа смягчила бы ее резковатые черты лица.
– Что сегодня такого особенного, мама? – спросила Бруки.
День был особенный, потому что Джой не пришлось и пальцем пошевелить, кроме как дать свою кредитную карточку и явиться на ланч, но она явно не собиралась говорить этого своим детям.
– Не знаю, – сказала Джой и откусила кусочек брауни Эми, положила остаток на тарелку, а затем откусила ровно такой же от брауни Саванны. Последний был лучше, с грустью отметила она. – Просто ощущения от него особенные.
– Может, это от избытка брауни, – произнес Трой.
Отец хмыкнул, и Трой порадовался за себя.
– Трой… – Джой предостерегающе приложила палец к губам и покосилась на Эми.
– Мам, не надо, я совсем не расстроилась из-за того, что Саванна приготовила брауни. Ради бога! – Эми запрокинула голову, прикончила остатки (второго) бокала красного вина и вытерла рукой губы, как маленький ребенок, допивший стакан молока, после чего окинула взглядом стол. Речь Эми начала становиться невнятной. – Все так думают? Что я расстроилась из-за брауни?
– Абсолютно, категорически нет. – Трой выпрямил спину и принял насмешливо-серьезный вид. – С чего бы нам думать, что ты расстроишься из-за брауни?
– Но я и правда не расстроена! – воскликнула Эми с очень несчастным видом. – И к тому же, Саванна, твои брауни очень вкусные. Сладость… совершенство! – Она поцеловала кончики пальцев. – Если бы мы ставили оценку этим брауни на работе, то назвали бы их, как у нас принято, героями дня.
– Эми зарабатывает на жизнь дегустацией еды, – объяснила Джой, надеясь сменить тему. Для нее оставалось загадкой, как удалось Эми задурить людям голову, чтобы они платили ей за то, что она ест. В «день пасты на работе» Эми не завтракала и не обедала. – Так что она знает, о чем говорит.
– Я думаю, твои брауни очень хорошие, – сказала Саванна и откусила крошечный кусочек. Она вообще ела как мышка. Тот первый вечер, когда она умяла остатки куриной запеканки и два банана, прошел, видимо, в помрачении ума. – В них есть что пожевать, не то что в моих. Я передержала свои в духовке.
– Спасибо, Саванна. Но что бы ты ни думала, полагаясь на мнение моих родных, моя самооценка не базируется на способности печь брауни, – ответила Эми. – Вы все, похоже, считаете, что у меня взрослости как у четырехлетнего ребенка.
– Вообще-то, в четыре года ты была довольно взрослой, – заметила Джой. – Когда ты пошла в садик, воспитательница говорила, что ты необыкновенный ребенок.
– Погоди, я думала, это про меня, – сказала Бруки. – Разве не я была необыкновенным ребенком?
Джой попыталась вспомнить.
– Да, это могла быть ты, – призналась она. – Но Эми тоже была замечательной. Вы все были замечательные.
Трой с усмешкой качнулся на стуле – с детства все пытались отучить его от этой привычки. Теперь он мужчина. Если он хотел сломать себе шею, Джой не возражала, не ей с ним возиться!
– Перестань качаться на стуле – Трой, ради бога! – рыкнула она, потому что ей все-таки придется возиться с ним, не важно, сколько ему лет, и он будет ужасным пациентом.
Трой прекратил:
– Извини, мама.
– Разве меня не выгнали из садика? – спросила Эми. – Потому что я без конца плакала. И, глядя на меня, остальные дети тоже начинали.
Это тоже была правда. Тревога из-за отрыва от родных – первый ярлык, навешенный на старшую дочь Джой, первый из многих, которые прилепляли к ней впоследствии, но Джой не испытала дурных предчувствий, получив тот, первый. Она ощутила глупую гордость: моя девочка не может вынести разлуки со мной! Вот как она меня любит! Эми цеплялась за нее, как коала, прижимаясь лицом к плечу.
