И выдохнула слово тихое,ни гнева, ни обиды в нем,ни соразмерности с шумихоюдверей, захлопнувшихся в дом.Но окна плотно занавешены,никто теперь не разберётни силуэт любимой женщины,ни рук её напевный взлёт.Дожди взялись за настоящее,едва о прошлом загрустив,и это слово шелестящеепоют на простенький мотив,вбивают капли в подоконники,полощут чистое белье,и головой качают слоникина полке в комнате её.Он списывает эти шорохина складки мокрого плаща,не различая в общем ворохепроизнесённого "прощай"<p>Перевод с рыбьего</p>Так заглядишься в глубокую черную воду,словно глазами ощупать пытаешься дно,словно мучительно ищешь слова переводас рыбьего на человечий, понятный,родной.Так намолчишься, намаешься этиммолчаньем,словно оно тяжелее гнетущей винывсех мастериц виноватого взора и камнемтянет ко дну, где такие же камни видны.Где намывает теченьем песок, укрываябледных утопленниц, канувших в водубез слов,в мертвой воде без следа раствориласьживая —не остается на смерти от жизни следов.Ближе и ближе к воде наклоняясьбездвижной,словно расслышать пытаясь ее немоту,так и нырнешь, только охнуть успеешьнеслышно,только ладонь поднесешьк удивленному рту.<p>Тропинка до щучьего озера</p>Ночь жасминового цвета, запах лета, вкус греха —позднеспелого ранета, не поспевшего пока,ночь прохладная легка, речь не связана запретом…Вяжет зеленью незрелой развязавшийся язык,сосен розовое тело зябнет в ниточках росы,и в предчувствии грозы куст кивает веткой белой.Совпаденья и созвучья, каждый выдох невесом,озеро темнеет Щучье, до него идти пешком,возвращаться – босиком, наколов ступни о сучья.Возвращаться… сладкий, клейкий, темный лист сорватьс куста,сесть на каменной скамейке возле черного креста,этот куст перелистать, листья – ржавые копейки.Разжимает руки лето – листья смятые в руках,размышления поэта, божий свет и божий страх,цвет жасмина в волосах, ночь жасминового цвета.<p>Не об этом</p>
