Возможно, присяжные не знали того, что знала я. Мне рассказал об этом Роберт, но и тебе, Марк Костли, это тоже должно быть известно. Выступавшие до сих пор свидетели обвинения не играли особой роли: единственным по-настоящему важным свидетелем будет эксперт-психолог, а единственным по-настоящему важным фактом — признание, что ты страдаешь расстройством личности. От этого зависит, сможешь ли ты построить защиту на тезисе об ограниченной вменяемости. Головы присяжных все еще были заняты звонком в службу 999 и дебатами о разбавленной крови, так что, по моим предположениям, они не слишком обрадовались задержке, случившейся на следующий день после моего ночного кошмара. Эксперт со стороны обвинения, психиатр доктор Сандерсон, должен был освидетельствовать тебя в тюрьме. Для присяжных это означало выходной день.
Наступила среда. Когда утром меня увозили из тюрьмы Хэллоуэй, было пасмурно. Правда, уже через десять минут пребывания внутри Олд-Бейли я переставала понимать, какая сегодня погода и что вообще представляет собой внешний мир. Снаружи, в нормальном мире, могло палить солнце или бушевать метель, но здесь все всегда было одинаково: круглосуточное электрическое освещение, духота, спертый воздух. Поднимаясь по цементным ступенькам в зал суда, я подумала, что уже не переживаю процесс, а стала его частью. Все эти ежедневные ритуалы, знакомые до мельчайших подробностей, заполнили мою жизнь, а все, что было до суда, казалось далеким прошлым. Мне с трудом верилось, что когда-то давно у меня был дом, муж, карьера и двое взрослых детей, которые общались со мной не так часто, как мне хотелось. Обычные занятия вроде приготовления кофе и тоста у себя на кухне превратились в несбыточную мечту. Шагая по цементным ступенькам, я представляла наш удобный дом, пушистый зеленый ковер на лестнице, гладкие дубовые перила под рукой. Подняться по лестнице в своем доме…
Ты уже был в зале. Офицеры полиции, не торопясь рассаживаться, о чем-то тихо переговаривались. Инспектор Кливленд стоял возле своего места и, слегка наклонившись и улыбаясь словам одного из младших коллег, подтягивал брюки. Как я заметила, у него была привычка высоко складывать руки на груди, как будто он стеснялся своих габаритов. Помощник миссис Прайс, молодой человек, имевший привычку раскачиваться на стуле, предлагал Роберту мятный леденец из большого пакета, с которым обходил всех юристов.
Как ни странно, я не увидела мисс Боннард. Обычно она всегда была на месте в полной готовности и с видом прилежной школьницы ожидала начала разбирательства. Через несколько минут она, запыхавшись, влетела в зал, прижимая к груди папку с бумагами, и, не обращая ни на кого внимания, ринулась к своему помощнику, еще одному молодому человеку. Торопливо перебросившись несколькими словами, они вышли из зала вдвоем.
Через несколько минут она вернулась. Позади нее шагали мужчина и женщина — как я потом узнала, эксперты-психологи защиты. В отличие от других свидетелей, им разрешают присутствовать на допросе психолога со стороны обвинения; потом их задачей будет опровергнуть его показания. Они заняли места за адвокатами, в том же ряду, что и сотрудники Королевской службы уголовного преследования. Пока мы ждали судью, мисс Боннард то и дело оборачивалась и о чем-то с ними шепталась.
Наконец открылась дверь, ведущая в кабинет судьи.
— Всем встать, — скомандовал пристав, и мы послушно встали.
Судья, как обычно, кивнул, все поклонились и сели. Пристав уже собрался выйти, чтобы пригласить присяжных, когда вдруг поднялась мисс Боннард.
— Милорд… — произнесла она несколько громче, чем следовало.
Пристав остановился на полпути. Судья, нахмурившись, взглянул на нее поверх очков. Все смотрели на эту молодую женщину, которая до сих пор демонстрировала деловитость и уверенность. Она стояла ко мне спиной, но по тому, как она держала локти, я поняла, что она обеими руками держится за отвороты мантии. Мисс Боннард откашлялась. Судья смотрел на нее с обычной снисходительной улыбкой, правда, несколько напряженной — видимо, происходящее ему не нравилось.
— Милорд, — проговорила она, — прежде чем приведут присяжных, я с глубоким сожалением вынуждена сообщить, что нам может понадобиться еще один перерыв, и я пока не могу сказать, как много времени он займет.
Судья с подозрением взглянул на часы, висевшие под перилами балкона для посетителей.
— Видите ли, милорд, возникла проблема с заключением доктора Сандерсона. Как выяснилось, принтер в этом здании не работает. Я получила заключение по электронной почте сегодня в семь часов утра, но в это время я была уже в дороге и в электричке смогла только просмотреть его на телефоне, а это двадцать восемь страниц текста…
Она сбилась и замолчала. Судья продолжал смотреть на нее.
