— Миссис Кармайкл! — начинает она таким же бесстрастным тоном, как и прежде. Какие еще гадости она мне приготовила? Но она вдруг спрашивает: — Просто для справки. Надеюсь, вы меня простите? В университете вы уже были звездой? Всегда были первой, не так ли?
Я помню, что, отвечая, должна обращаться к присяжным.
— Да, это так.
Мисс Боннард останавливается на моем образовании, браке, увлечениях. После того как она нападала на меня сегодня утром, присяжным это кажется странным — я вижу недоумение на их лицах, а вскоре и лицо судьи приобретает довольно угрюмое выражение. Мисс Боннард начинает копаться в моей семейной жизни. Судья хмурится.
— Вы познакомились с мужем в университете…
— Да.
Судья наклоняется вперед и откашливается, после чего мисс Боннард продолжает:
— Прошу прощения, милорд, еще один вопрос, и можно будет сделать небольшой перерыв. Миссис Кармайкл, можете ли вы назвать свой брак счастливым?
— Да, могу.
— Никаких склок, судебных тяжб, яростных ссор, любовных связей на стороне?
— Нет.
— Благодарю вас, миссис Кармайкл, пока что достаточно. Мы продолжим после перерыва.
Судья поворачивается к присяжным:
— Господа присяжные, не более десяти минут.
Присяжные встают и покидают зал суда.
— Мисс Боннард! — зовет судья, и твоя адвокатесса подходит к нему.
Инспектор Кливленд откидывается на спинку стула, потягивается, поднимая руки над головой. Отец Крэддока неподвижно сидит в инвалидной коляске. Сотрудница службы по делам семьи что-то тихо ему говорит, но он не реагирует.
Я смотрю на тебя, но ты сидишь на своем месте, запрокинув голову, с закрытыми глазами. Все уже почти кончилось, думаю я. Насколько я могу судить, все будет зависеть от заключительных речей.
Перерыв длится дольше, чем предполагалось. Возвращается судья, пристав идет за присяжными, но возвращается с известием, что один из них до сих пор в туалете. Пристав докладывает об этом с таким испуганным видом, словно за дурную весть его заживо зажарят в масле. Судя по выражению лица судьи, он не прочь опустить пристава в кипящее масло, но это пустяки по сравнению с тем, что он готов сделать с несчастным застрявшим в сортире присяжным. Судья с шумом роняет руки на стол и срывает с носа очки.
— Я требую, чтобы присяжные немедленно заняли свои места!
Пристав кланяется и исчезает. Инспектор Кливленд стоит возле прокурорского стола и негромко переговаривается с миссис Прайс.
— Офицер, прошу вас! — рявкает судья. — Вернитесь на место!
Огромный инспектор вытягивается в струнку, вспыхивает, кланяется и идет к своему месту, хотя добрая половина участников процесса еще бродит по залу.
На время перерыва я осталась на свидетельской трибуне и теперь об этом жалею. Сколько еще это продлится? На меня наваливается усталость.
На этот раз мисс Боннард поднимается очень медленно — и меня охватывает смутное беспокойство. Я перевожу взгляд на Роберта, но он уткнулся в свои бумаги.
— Я хочу вновь вернуться к вашей карьере, — говорит мисс Боннард. — Надеюсь, что не испытываю ваше терпение.
Один из присяжных, крайний справа, чернокожий мужчина средних лет в розовой рубашке, открыто зевает. Я замечаю, что устали уже все, не только я. От кондиционированного воздуха мало проку — такое впечатление, что кондиционер не производит ничего, кроме шума.
— Не могли бы вы напомнить суду, — продолжает она, — когда впервые посетили заседание парламентского комитета?
— Четыре года назад, — отвечаю я.
— Это был комитет Палаты общин по…
— Нет, — возражаю я. — Вообще-то это был постоянный комитет Палаты лордов. Постоянных комитетов больше не существует, но в то время при Палате лордов было четыре таких комитета, каждый курировал свою область. Я выступала перед постоянным комитетом по науке с докладом об успехах по компьютерной расшифровке генома.
Интересно, уж не намерена ли мисс Боннард выставить меня карьеристкой, ведь в телевизионных сериалах женские профессиональные амбиции обычно изображают как патологию.
— Но вы работали в Бофортовском институте на полную ставку, не так ли?
Мой дорогой, мне понадобилось гораздо больше времени, чем следовало, чтобы сообразить, что ее интересуют не мои карьерные устремления, а география.
— Не могли бы вы сообщить суду, где находится Бофортовский институт?
— На Кинг-Чарльз-стрит.
— Она идет, если не ошибаюсь, параллельно Пэлл-Мэлл до Сент-Джеймс-сквер?
— Да.
— Там поблизости расположено много разных институтов, так? Институтов, частных клубов, научных библиотек? — Она смотрит на присяжных и слегка улыбается. — Коридоры власти, так сказать…
— Я не… Я…
— Простите, так сколько лет вы проработали в Бофортовском институте?
Против воли в моем голосе звучит нотка раздражения. Это потому, что я устала.
— Я до сих пор там работаю. Но на полную ставку — восемь лет.
— Ах да, извините, вы уже говорили. И в течение этих восьми лет вы ездили туда каждый день, автобусом и метро?
— Главным образом на метро, да.
— Вы шли пешком от Пикадилли?
— Обычно от станции метро «Пикадилли», да.
— А там много мест, чтобы поесть в перерыв, выпить кофе? Зайти в паб после работы?
