Разве что своему компьютеру… В его памяти хранится все, но тщательно замаскированное и глубоко запрятанное. И этим компьютером не пользуется никто, кроме меня. Тут я вдруг поняла, почему стала вести эти записи — чтобы не рассказывать Сюзанне. Наша связь была настолько невероятной, что, не будь этих записей, я бы обязательно проболталась.
Мне не нравились твои вопросы, и я перешла в нападение.
— А ты? — спросила я.
— Нет, я никому не рассказывал.
— А кому бы ты рассказал, если бы вдруг захотел поделиться? Ну вот если бы?
Наигранная веселость тона не могла скрыть моего отчаяния. Я знаю, ты мало кому доверяешь, и задала этот вопрос только потому, что хотела выяснить: у тебя вообще есть друзья? Вам позволено заводить друзей? Или у вас только соратники? Если ты ведешь двойную жизнь, это означает, что я всегда буду в тени. Меня никогда не будет в твоей реальной жизни.
Ты проигнорировал мой дурацкий вопрос — еще одна твоя черта, которая меня раздражала: отмахиваться от того, что ты считал несущественным или глупым.
Но винтики у тебя в голове продолжали крутиться.
— Нам надо договориться, — сказал ты, сжал в ладонях мою руку и положил ее себе на колени. На противоположном берегу канала светились окна офисного здания. Ветер гнал по поверхности воды белые полиэтиленовые пакеты. — Если кто-нибудь когда-нибудь спросит тебя обо мне, ты скажешь следующее. Мы познакомились в Палате общин. Несколько раз разговаривали. Подружились. Я советовался с тобой насчет своего племянника, который хорошо учится и мечтает о научной карьере. Мы просто знакомые, если угодно, приятели, но не более того. Если начнут интересоваться деталями, говори правду: где и когда мы встречались, какой кофе пили и так далее, но выведи за скобки секс. Наши встречи носили исключительно невинный характер. Можешь ты мне это пообещать?
— Конечно, — негромко ответила я, не сумев скрыть огорчения.
Мне хотелось, чтобы ты меня жалел и утешал, а ты — что вполне логично — смотрел вперед и заранее прикидывал, что будет, если я передумаю и заявлю в полицию об изнасиловании. Начни кто-то копаться в моей жизни, и наткнется на тебя. Ты думал о своем браке и карьере. Я не винила тебя — мне даже нравилась твоя осторожность, твое желание защитить семью, совпадавшее с моим желанием. Поведи ты себя иначе, я бы удивилась. Но все же ты меня разочаровал. Я хотела быть для тебя на первом месте. Хотела, чтобы ты прямо сейчас, не сходя с этого места, пообещал мне, что выследишь Джорджа Крэддока и изобьешь его до полусмерти. И плевать на последствия. Его лицо не отпускало меня. Оно мерещилось мне постоянно, каждую секунду. Перед моими глазами возникала картина: студенты с черными пластиковыми мешками бродят по актовому залу. Почему именно она? Я не знала. Но начала сознавать, что сгораю от желания причинить Джорджу Крэддоку физический вред. Это было что-то новое. Никогда и никому я не желала ничего подобного. Но ему я желала боли и страха.
Я мечтала, чтобы кто-нибудь сделал с ним то же, что он сделал со мной, — втерся к нему в доверие, провел с ним вечер где-нибудь в пабе за болтовней и выпивкой, а затем в темноте избил на автомобильной стоянке, да еще и оттрахал, а потом сделал вид, что ничего особенного не произошло и все довольны. Меня не волновало, арестуют Крэддока или нет. Я мечтала не о том, чтобы он испытал унижение в суде, а потом выносил в тюрьме помои. Нет, в своем воображении я видела, как он в спущенных штанах стоит на четвереньках на асфальте, всхлипывает от страха и боли и безуспешно пытается нашарить разбитые очки.
Мало ли чего нам хочется, мрачно говорила моя тетушка Джерри. Для столь пессимистичного взгляда на жизнь у нее были все основания: ей пришлось взять на себя наше с братом воспитание, что вовсе не входило в ее планы. Я всегда знала, что ты умеешь смотреть вперед, но даже не догадывалась, насколько далеко. Я тебя недооценивала.
Разумеется, ты, торопясь на свою встречу, ушел первым, а я еще немного посидела на скамейке, сначала глупо радуясь тому, что не провожаю тебя взглядом, но потом все же не выдержала. Ты шагал по Йорк-уэй и уже разговаривал по телефону. Я дала себе еще пятнадцать минут, не больше. Что мне делать дальше, я не знала. Может, броситься в черную воду канала? Испугаю одинокую утку и опущусь на дно между зелеными водорослями и полиэтиленовыми пакетами.
Я никогда не рассказывала Сюзанне о тебе. Мы с Гаем познакомились с ней еще студентами. Она подружилась сначала с ним, а уже потом со мной, была свидетельницей на нашей свадьбе (называть ее подружкой невесты я отказалась наотрез).
