Она надела атласный брючный костюм с приталенным пиджаком, подчеркивавший ее высокий рост и стройную фигуру. Я завидовала ее внешности — красиво очерченные скулы, темные, коротко остриженные волосы, смуглая кожа. Когда я говорила, что мечтаю сравниться с ней элегантностью, она только смеялась. «Легко быть элегантной при таком росте! Стой себе на месте, и больше от тебя ничего не требуется!» Как-то раз мы, помню, прилично набрались и она призналась мне, что всегда хотела быть «маленькой и хорошенькой». Как я. Ну ничего себе!
На протяжении нескольких лет после нашей свадьбы Сюзанна вопреки (или, наоборот, благодаря) своей неотразимости оставалась одна и по пятницам частенько навещала нас. Я просила Гая уложить детей, а мы с Сюзанной сидели и, пока готовился ужин, попивали винцо с солеными крендельками. Иногда она, вздыхая, рассказывала о каком-нибудь мужчине. Мы с Гаем обожали слушать эти истории, хотя нам было немного совестно: мы воспринимали ее романы, как зрители — мыльную оперу. А романов у Сюзанны было бессчетное число. Каждый длился год или два. Особенно мне запомнился один ее воздыхатель: он называл ее «женушкой» и щипал за щечку, а она в ответ, к моему ужасу, жеманно улыбалась. Еще был один еврей, существенно ее старше, этот играл на рояле и сходил по Сюзанне с ума. Она бросила его — на мой взгляд, совершенно напрасно, — когда я уже прикидывала, какую шляпку куплю на их свадьбу. За пианистом последовал угрюмый голландец, из которого было не вытянуть ни слова. Сюзанна уверяла, что он неподражаемый любовник — сплошные мускулы. Нам стукнуло по двадцать восемь, когда на одной конференции она познакомилась с коллегой, очаровательным доктором Николасом Колманом, моложе ее на два года. Бывая у нас, он мгновенно находил общий язык с нашими детьми.
Казалось, все решено. Если они поторопятся и быстро заведут детей, мы сможем все вместе ездить в отпуск, мечтала я. Сюзанна с Николасом действительно поженились и произвели на свет сына Фредди, моего крестника, ставшего моим детям почти братом. Когда Фредди исполнилось три года, а Сюзанна получила должность врача-консультанта, Николас Колман разбил ей левую скулу. Даже сегодня, если посмотреть под определенным углом, можно заметить в ее лице некоторую асимметрию. Когда она улыбается, его пересекает едва уловимая тень.
После эпизода со скулой прошло еще три года, прежде чем она рассталась с Николасом Колманом. Нам чуть ли не с детства внушают, что мы способны их переделать, однажды сказала она мне. Можем превратить чудовище в принца, если полюбим его по-настоящему. С другой стороны, ты понимаешь, говорила Сюзанна, что если уйдешь от него, тебе станет совсем хреново, поэтому все откладываешь и откладываешь. Пока он рядом, думаешь ты, все в твоих руках…
Кончилось тем, что в полицию звонили мы с Гаем. Это случилось после того, как Николас Колман полтора часа колотил в дверь нашего дома. Все трое детей сидели в это время наверху. Гая дома не было. Мы с Сюзанной притаились на кухне и успокаивали друг друга, повторяя: «Он скоро угомонится». Угомонился он, только когда вернулся Гай. Потом мой муж рассказал нам, что, когда он подходил к дому, Николас Колман обернулся к нему и с улыбкой протянул руку: «Все путем, приятель?»
Несколько лет после этого мы проводили отпуск вшестером: Сюзанна, Фредди и мы. Благодарение богу, Николас Колман после процесса и судебного запрета видеться с бывшей женой и сыном исчез со сцены. Фредди вырос красавцем. Он окончил юридический факультет в Бристоле, а сейчас посещал какие-то бухгалтерские курсы, изучал управление корпоративными финансами. И хотя свое разностороннее образование он получает в кредит, уже сегодня очевидно, что вскоре он не только расплатится с огромными долгами, но и сможет всех нас купить с потрохами. Иногда мне бывает трудно побороть в себе сожаление: почему мой сын не такой, как Фредди. Я никогда и никому в этом не признавалась.
Сюзанна всегда питала слабость к Гаю. Они самым возмутительным образом флиртовали у меня на глазах, что служило неиссякаемым поводом для шуток. Сюзанна считает, что мне повезло с мужем. Я, конечно, тоже так считаю, но меня раздражает то, как просто выглядеть отличным мужем в чужих глазах. Не пьет, не бьет, заботится о детях, твердят тебе все вокруг, в том числе женщины, значит, тебе крупно повезло. В этом смысле счет в пользу Гая: он действительно никогда и пальцем меня не тронул. Но хотелось бы мне, чтобы и ему кто-нибудь сказал: «Давай смотреть правде в глаза! Она тебя не бьет, не алкоголичка, занимается детьми. Ты должен благодарить судьбу».
Вот почему я ни словом не обмолвилась о тебе Сюзанне. Я защищала не себя и даже не Гая. Я защищала ее.
Я поднялась со скамьи и медленно — каждый шаг все еще отдавался болью — направилась к вокзалу Кингс-Кросс. Где-то там поблизости должен быть магазин, а мне надо купить воды, какой-нибудь еды и вазелин.
